Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

(no subject)

Бессердечность к себе -
это тоже увечность.
Не пора ли тебе отдохнуть?
Прояви наконец сам к себе человечность -
сам с собою побудь.
Успокойся.
В хорошие книжки заройся.
Не стремись никому ничего доказать.
А того, что тебя позабудут,
не бойся.
Всё немедля сказать -
как себя наказать.
Успокойся на том,
чтобы мудрая тень Карадага,
пережившая столькие времена,
твои долгие ночи с тобой коротала
и Волошина мягкую тень привела.
Если рваться куда-то всю жизнь,
можно стать полоумным.
Ты позволь тишине
провести не спеша по твоим волосам.
Пусть предстанут в простом освещении лунном
революции,
войны,
искусство,
ты сам.
И прекрасна усталость,
похожая на умиранье, -
потому что от подлинной смерти она далека,
и прекрасно пустое бумагомаранье -
потому что ещё не застыла навеки рука.
Горе тоже прекрасно,
когда не последнее горе,
и прекрасно, что ты
не для пошлого счастья рождён,
и прекрасно
какое-то полусолёное море,
разбавленное дождём...
Есть в желаньях опасность
смертельного пережеланья.
Хорошо ничего не желать,
хоть на время спешить отложив.
И тоска хороша -
это всё-таки переживанье.
Одиночество - чудо.
Оно означает - ты жив.

Евгений Евтушенко

(no subject)

Керосина в лампу, тишины
с хвойными, печными и иными
духами и феями лесными,
с детскими рисунками весны.

В треск поленьев, в отблески огня,
в целый мир, укутанный снегами,
что скрипят, грубея под ногами,
превращаясь в тропы для меня.

В шум лесов и в запах вольных трав
в бабушкины тёплые ладони,
что хранят, как лики на иконе,
до сих пор, любовью смерть поправ.

Пусть метель, мороз и волчий вой.
Пусть не будет связи с интернетом.
В тишину, наполненную светом
старой лампы, - я иду домой.

Клаус Т.

https://m.vk.com/klaus_t?from=group

Элегия

Нет, говорю, ни свеч, ни кринолинов,
ни почерков не жаль, всё это взнос
в счёт неизбежности, – но слов старинных,
но прежней речи, музыки и слёз!..
Благословясь, отважусь крохоборски
добыть себе на память вороха
отживших слов из нежного подшёрстка
седого тонкорунного стиха.
Себе в любовь, другим в предубежденье,
насмешкам вопреки, хочу посметь
спасти от повседневной дребедени
останки слов, чья маленькая смерть
миров не сотрясла, не распорола,
когда c эпохой наперегонки
иной словарь вломился ледоколом
в течение державинской реки.

Слова, на дно ушедшие колонной,
вы – временем назначенная дань,
но болью настоящей, не фантомной
болит похолодевшая гортань.
Бурун унёс в заглохшие низовья
изломанные лиру и трубу.
Свернувшись, речь готовится к безмолвью –
уснуть улиткой в собственном гробу.
Пройди, зима!.. не замерзайте насмерть,
слова любви, оспорьте свой закат,
вернитесь, пылкость и несообразность
утраченного ныне языка.
Вернись и ты, – пусть нет несовременней
мечты: растрогать словом ледостав, –
великий дар старинного уменья
достать чернил и плакать, что достал...

Майя Шварцман

Николай Майоров

Август

Я полюбил весомые слова,
Просторный август, бабочку на раме
И сон в саду, где падает трава
К моим ногам неровными рядами.

Лежать в траве, желтеющей у вишен,
У низких яблонь, где-то у воды,
Смотреть в листву прозрачную
И слышать,
Как рядом глухо падают плоды.

Не потому ль, что тени не хватало,
Казалось мне: вселенная мала?
Движения замедленны и вялы,
Во рту иссохло. Губы как зола.
Куда девать сгорающее тело?
Ближайший омут светел и глубок –
Пока трава на солнце не сгорела,
Войти в него всем телом до предела
И ощутить подошвами песок!
И в первый раз почувствовать так близко
Прохладное спасительное дно –
Вот так, храня стремление одно,
Вползают в землю щупальцами корни,
Питая щедро алчные плоды
(А жизнь идёт!), – всё глубже и упорней
Стремление пробиться до воды,
До тех границ соседнего оврага,
Где в изобилье, с запахами вин,
Как древний сок, живительная влага
Ключами бьёт из почвенных глубин.

Полдневный зной под яблонями тает
На сизых листьях тёплой лебеды.
И слышу я, как мир произрастает
Из первозданной матери – воды.

1939

человек человеку



– Человек человеку бред, темнота и ад, –
он сказал, – оглянись вокруг, если мне не веришь.
– Нет, – кричу, – человек человеку – сад!
Человек человеку кит, океан и берег!

Человек человеку лето и тёплый дождь,
посмотри, как сверкает солнце в глазах и в сердце!..
– То блестят ножи – человек человеку нож,
и удар под ребро от рождения и до смерти.

Человек человеку рана, дыра и вой,
это волк в настоящем и будущем воплощенье.
Волк не может без стаи – покинувший стаю волк –
это бомж, это тень, он никто никому – кочевник.

Мы всего лишь осколки времени, пыль, стекло.
Мы разбитые зеркала и маршрут короткий.
– Нет, – кричу, – мы друг другу движенье, полёт, крыло!
И плечо, и надёжный плот, и весло, и лодка!..

Даже если вот так – на грани и через боль,
даже если ушёл на дно, где темно и немо –
всё равно, навсегда – человек человеку – Бог.
Через смерть, через ад – человек человеку – небо.

© Copyright: Мария Махова, 2015

(no subject)

Лето нежно люблю только за ночь.
Теплую, свежую, слегка прохладную, дышащую, душистую...
Спать бы весь этот пышущий жаром, плавленый, раскаленный, ощетиненный солнцем и густо напудренный пылью день, просыпаться часов в десять, валяться в кровати, слушать, как угасает суета, как солнце, ворочаясь, укладывается в оранжевые облака с малиновой пенкой, как опадают маленькие смерчи, поднятые усталыми колесами, как день выдыхает и сдается тишине..
Сидеть, зевать в коротких сумерках, чувствовать, как прохлада подступает медленными волнами прилива, как ночь обретает глубину и слушать, слушать течение ее непроницаемых шелковых вод. Пить воздух, широким, мягким крылом задевающий щеки.
И в три часа уйти гулять. Окунуться в тишину, трогать спящие листья, учиться у кошек ходить по туго натянутым струнам молчания.. смотреть, как воды ночные подступают к берегу утра и сквозь бледную пену проступают серые контуры. Зябкий и робкий свет, бессолнечный, сквозь сонно слепленные ресницы, а где-то там, за крышами, солнце потягивается первыми лучами. Брести домой, обгоняя зарю, ловить обрывки чужих снов, и снить их до вечера, за плотно сомкнутыми льняными шторами...

Валерия Кульпина


Художник Исаак Левитан

(no subject)

Ах, Джемма….Джемма,
как плачут скрипки в пустой таверне,
и гондольеры всё так же вёслами режут волны...
нас расстреляли….
я был последним…а, может, первым,
пытался вспомнить себя счастливым…
да вот не вспомнил.

Жаль…
Ваше имя так пахнет летом и чем-то сладким,
но я не падкий на апельсины и абрикосы….
Давным-давно на страницах одной тетрадки
Вы написали: « последний циник….» и знак вопроса(?)
Теперь я пена….морская пена….
и море в лёгких
всё так же дышит…. почти, как раньше, в бреду приливов,
а здесь грехи отпускают, Джемма, не только мёртвым -
Вы прощены мной за то, что мог бы я быть счастливым,

И Вы могли бы…
да вот не стали мне Вдохновеньем…..
зато узнали, как больно жалит циничный Овод…
Не плачьте, Джемма, я в ваши слёзы хотел бы верить,
но это больше….гораздо больше, чем просто повод….
Как там в Соренто? Все так же жарко?
Я помню солнце
не то, что раньше плескалось в море, как в светлом кубке…
Теперь я знаю, что солнце в небе на части рвётся,
как рвутся мышцы, слова и связки от жала пули.

Как плавит душу горячий ветер и стонет в бронхах,
трахею спутав с обычной флейтой, играет гимны,
и застывают в ночи аккорды последним вздохом,
а впрочем, Джемма….
сказать по правде, боль так красива:
один лишь цвет её – ярко-красный – как откровенье
в нём столько пластики, столько разных оттенков смысла
багровый….алый….огненный…..
тем не менее
в нём мало смерти….и очень много огня и жизни…..

Мне было жалко…
безумно жалко….поверьте, Джемма,
пролиться цветом в песок холодный пятном кровавым.
Но упивались циничной пыткой земля и небо -
в своём цинизме они не правы…ах, как не правы…
Сегодня ночью, я знаю точно, по расписанью
уходят в горы все те, с кем вместе мы были раньше…
но без меня...
Итальянскому карбонарию
поставьте свечку – в ней больше смысла… и меньше фальши….

Анна Савина
25.05.2007
--------------

Павел Тришкин

Ветер - сумасшедший меланхолик -
Вечер раздувает до пожара...
Проходи, закат, отыщем столик
В маленьком кафе у стойки бара.

Что же, мы желанными гостями
Можем быть у старого бармена,
Сыпать из-за пазухи горстями
Алое, не спрашивая цену.

Растворясь в кофейном аромате,
День бежит из узких подворотен.
Небо выставляет на закате
Лучшее из всех своих полотен...

© Copyright: Тришкин Павел, 2008

Предчувствие

Предчувствие. В безмолвном и безбрежном
Рождается предчувствие, надежда.
Надеяться на лучшее не грех.
И кружит, кружит, кружит, кружит снег…

Все чище и белее, все прозрачней.
Все выше и спокойнее. Поплачь мне
Безмолвный ветер о земной тоске.
Теряется аллея вдалеке.

Не видно ни границ, ни расстояний,
Я замер здесь навеки, слишком ранний,
Незваный гость, в покое, тишине.
Рождается предчувствие во мне.

http://www.obshelit.ru/works/30080/


Это ночь или просто стемнело?
Это сон или мертвая тишь?
Но сверкнет ослепительно белым.
Ты очнешься, проснешься. Молчишь…

Это ангел? А может явилась
Яркой искрой великая цель?
Или просто приснилось?
Приснилось.
Зря вставал. Возвращайся в постель.

Павел Тришкин (род. 8 января 1981 г., г. Калуга) - поэт.

(no subject)

В глубинах зеленого неба
зеленой звезды мерцанье.
Как быть, чтоб любовь не погибла?
И что с нею станет?

С холодным туманом
высокие башни слиты.
Как нам друг друга увидеть?
Окно закрыто.

Сто звезд зеленых
плывут над зеленым небом,
не видя сто белых башен,
покрытых снегом.

И, чтобы моя тревога
казалась живой и страстной,
я должен ее украсить
улыбкой красной.

Федерико Гарсиа Лорка

АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ

***
Все будет также после нас, а нас не будет,
Когда нам мир сполна воздаст - у мира не убудет.
По небу скатится звезда слезой горючей
И не останется следа - обычный случай.
Я вроде смерти не боюсь, хотя нелепо
Порвать загадочный союз земли и неба.
Хотя бы ниточкой одной, едва заметной
Став одинокой тишиной над рощей летней,
Негромкой песней у огня, слезою поздней...
Но так же было до меня и будет после.
И все ж расстаться нелегко со всем, что было
И то, что радостью влекло и что постыло.
Но кто-то выйдет в первый раз вновь на дорогу,
И сбросит листья старый вяз у наших окон ...
Всё будет также после нас - и Слава Богу! ...


© Андрей Дементьев 1972