Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Элегия

Нет, говорю, ни свеч, ни кринолинов,
ни почерков не жаль, всё это взнос
в счёт неизбежности, – но слов старинных,
но прежней речи, музыки и слёз!..
Благословясь, отважусь крохоборски
добыть себе на память вороха
отживших слов из нежного подшёрстка
седого тонкорунного стиха.
Себе в любовь, другим в предубежденье,
насмешкам вопреки, хочу посметь
спасти от повседневной дребедени
останки слов, чья маленькая смерть
миров не сотрясла, не распорола,
когда c эпохой наперегонки
иной словарь вломился ледоколом
в течение державинской реки.

Слова, на дно ушедшие колонной,
вы – временем назначенная дань,
но болью настоящей, не фантомной
болит похолодевшая гортань.
Бурун унёс в заглохшие низовья
изломанные лиру и трубу.
Свернувшись, речь готовится к безмолвью –
уснуть улиткой в собственном гробу.
Пройди, зима!.. не замерзайте насмерть,
слова любви, оспорьте свой закат,
вернитесь, пылкость и несообразность
утраченного ныне языка.
Вернись и ты, – пусть нет несовременней
мечты: растрогать словом ледостав, –
великий дар старинного уменья
достать чернил и плакать, что достал...

Майя Шварцман

Николай Майоров

Август

Я полюбил весомые слова,
Просторный август, бабочку на раме
И сон в саду, где падает трава
К моим ногам неровными рядами.

Лежать в траве, желтеющей у вишен,
У низких яблонь, где-то у воды,
Смотреть в листву прозрачную
И слышать,
Как рядом глухо падают плоды.

Не потому ль, что тени не хватало,
Казалось мне: вселенная мала?
Движения замедленны и вялы,
Во рту иссохло. Губы как зола.
Куда девать сгорающее тело?
Ближайший омут светел и глубок –
Пока трава на солнце не сгорела,
Войти в него всем телом до предела
И ощутить подошвами песок!
И в первый раз почувствовать так близко
Прохладное спасительное дно –
Вот так, храня стремление одно,
Вползают в землю щупальцами корни,
Питая щедро алчные плоды
(А жизнь идёт!), – всё глубже и упорней
Стремление пробиться до воды,
До тех границ соседнего оврага,
Где в изобилье, с запахами вин,
Как древний сок, живительная влага
Ключами бьёт из почвенных глубин.

Полдневный зной под яблонями тает
На сизых листьях тёплой лебеды.
И слышу я, как мир произрастает
Из первозданной матери – воды.

1939

человек человеку



– Человек человеку бред, темнота и ад, –
он сказал, – оглянись вокруг, если мне не веришь.
– Нет, – кричу, – человек человеку – сад!
Человек человеку кит, океан и берег!

Человек человеку лето и тёплый дождь,
посмотри, как сверкает солнце в глазах и в сердце!..
– То блестят ножи – человек человеку нож,
и удар под ребро от рождения и до смерти.

Человек человеку рана, дыра и вой,
это волк в настоящем и будущем воплощенье.
Волк не может без стаи – покинувший стаю волк –
это бомж, это тень, он никто никому – кочевник.

Мы всего лишь осколки времени, пыль, стекло.
Мы разбитые зеркала и маршрут короткий.
– Нет, – кричу, – мы друг другу движенье, полёт, крыло!
И плечо, и надёжный плот, и весло, и лодка!..

Даже если вот так – на грани и через боль,
даже если ушёл на дно, где темно и немо –
всё равно, навсегда – человек человеку – Бог.
Через смерть, через ад – человек человеку – небо.

© Copyright: Мария Махова, 2015

(no subject)

Ах, Джемма….Джемма,
как плачут скрипки в пустой таверне,
и гондольеры всё так же вёслами режут волны...
нас расстреляли….
я был последним…а, может, первым,
пытался вспомнить себя счастливым…
да вот не вспомнил.

Жаль…
Ваше имя так пахнет летом и чем-то сладким,
но я не падкий на апельсины и абрикосы….
Давным-давно на страницах одной тетрадки
Вы написали: « последний циник….» и знак вопроса(?)
Теперь я пена….морская пена….
и море в лёгких
всё так же дышит…. почти, как раньше, в бреду приливов,
а здесь грехи отпускают, Джемма, не только мёртвым -
Вы прощены мной за то, что мог бы я быть счастливым,

И Вы могли бы…
да вот не стали мне Вдохновеньем…..
зато узнали, как больно жалит циничный Овод…
Не плачьте, Джемма, я в ваши слёзы хотел бы верить,
но это больше….гораздо больше, чем просто повод….
Как там в Соренто? Все так же жарко?
Я помню солнце
не то, что раньше плескалось в море, как в светлом кубке…
Теперь я знаю, что солнце в небе на части рвётся,
как рвутся мышцы, слова и связки от жала пули.

Как плавит душу горячий ветер и стонет в бронхах,
трахею спутав с обычной флейтой, играет гимны,
и застывают в ночи аккорды последним вздохом,
а впрочем, Джемма….
сказать по правде, боль так красива:
один лишь цвет её – ярко-красный – как откровенье
в нём столько пластики, столько разных оттенков смысла
багровый….алый….огненный…..
тем не менее
в нём мало смерти….и очень много огня и жизни…..

Мне было жалко…
безумно жалко….поверьте, Джемма,
пролиться цветом в песок холодный пятном кровавым.
Но упивались циничной пыткой земля и небо -
в своём цинизме они не правы…ах, как не правы…
Сегодня ночью, я знаю точно, по расписанью
уходят в горы все те, с кем вместе мы были раньше…
но без меня...
Итальянскому карбонарию
поставьте свечку – в ней больше смысла… и меньше фальши….

Анна Савина
25.05.2007
--------------

Павел Тришкин

Ветер - сумасшедший меланхолик -
Вечер раздувает до пожара...
Проходи, закат, отыщем столик
В маленьком кафе у стойки бара.

Что же, мы желанными гостями
Можем быть у старого бармена,
Сыпать из-за пазухи горстями
Алое, не спрашивая цену.

Растворясь в кофейном аромате,
День бежит из узких подворотен.
Небо выставляет на закате
Лучшее из всех своих полотен...

© Copyright: Тришкин Павел, 2008

Предчувствие

Предчувствие. В безмолвном и безбрежном
Рождается предчувствие, надежда.
Надеяться на лучшее не грех.
И кружит, кружит, кружит, кружит снег…

Все чище и белее, все прозрачней.
Все выше и спокойнее. Поплачь мне
Безмолвный ветер о земной тоске.
Теряется аллея вдалеке.

Не видно ни границ, ни расстояний,
Я замер здесь навеки, слишком ранний,
Незваный гость, в покое, тишине.
Рождается предчувствие во мне.

http://www.obshelit.ru/works/30080/


Это ночь или просто стемнело?
Это сон или мертвая тишь?
Но сверкнет ослепительно белым.
Ты очнешься, проснешься. Молчишь…

Это ангел? А может явилась
Яркой искрой великая цель?
Или просто приснилось?
Приснилось.
Зря вставал. Возвращайся в постель.

Павел Тришкин (род. 8 января 1981 г., г. Калуга) - поэт.

(no subject)

В глубинах зеленого неба
зеленой звезды мерцанье.
Как быть, чтоб любовь не погибла?
И что с нею станет?

С холодным туманом
высокие башни слиты.
Как нам друг друга увидеть?
Окно закрыто.

Сто звезд зеленых
плывут над зеленым небом,
не видя сто белых башен,
покрытых снегом.

И, чтобы моя тревога
казалась живой и страстной,
я должен ее украсить
улыбкой красной.

Федерико Гарсиа Лорка

АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ

***
Все будет также после нас, а нас не будет,
Когда нам мир сполна воздаст - у мира не убудет.
По небу скатится звезда слезой горючей
И не останется следа - обычный случай.
Я вроде смерти не боюсь, хотя нелепо
Порвать загадочный союз земли и неба.
Хотя бы ниточкой одной, едва заметной
Став одинокой тишиной над рощей летней,
Негромкой песней у огня, слезою поздней...
Но так же было до меня и будет после.
И все ж расстаться нелегко со всем, что было
И то, что радостью влекло и что постыло.
Но кто-то выйдет в первый раз вновь на дорогу,
И сбросит листья старый вяз у наших окон ...
Всё будет также после нас - и Слава Богу! ...


© Андрей Дементьев 1972

Андрей Блинов

Весенний вечер

День допит. Расшифрован. Дописан.
Переплавлен, дожит, наконец.
На столе три апрельских нарцисса,
За окном – любопытный скворец.

И опять одиночество в теме,
Словно детский кораблик в пруду.
И опять замедляется время,
Ничего не имея в виду.

И нисколько не трогает душу
Романтическая ерунда.
Чистоту ли такую нарушу
В наступающий вечер, когда

Очень хочешь чего-то такого,
Что давно уже в сердце живёт.
Только нет подходящего слова,
Чтобы дать этой радости ход.
2017

Улица детства

Пропахли надеждой апрельской
Небесная даль и земля.
А во дворе, по Гвардейской,
Всё те же стоят тополя.

И даже скамеечка – та же,
И пыльный под нею лопух,
Но в этом весеннем пейзаже
Какой-то особенный дух.

Себе самому не поверишь,
Узнав свой подъезд без труда,
Родные скрипучие двери,
Как громкое «Нет» или «Да».

Не зря, видно, воля Господня,
Сюда меня вновь привела,
Ведь я и не думал сегодня
Насущные бросить дела.

Вернёшься вот так вот однажды
В ухоженный маленький двор,
И снова захочется с каждым
Затеять любой разговор.

Вращает мальчишка педали,
Гляжу ему пристально вслед.
Наверно, забудешь едва ли
Свой первый велосипед.

Ветка сирени

Вроде вырвешься к свету из тени,
Тихо встанешь, опять подсекут…
Спрячу душу за ветку сирени,
Только там её тоже найдут

Целый мир в этой маленькой ветке
И попробуй его не любить!
И душа улыбается в клетке,
Потому что ей хочется жить!

Пожелаю любви всем на свете,
Пусть улыбки украсят ваш день,
Я люблю все цветы на планете,
Но сегодня целую сирень!



«Я родился в 1964 году в России, в том же году родители приехали в Молдавию. В 1993 году со мной произошло несчастье, в результате чего я остался без ног. Пережитый смертельный опыт ясно показал мне, что жизнь после смерти не заканчивается. Хорошо об этом сказал свт. Игнатий Брянчанинов: «Смерть - это рождение в вечность». После того, как я это понял, осознал, прочувствовал, мне стало страшно: как дальше жить? зачем жить и что «нужно делать, чтобы иметь жизнь вечную»? Вот то состояние, в котором проходит моя нынешняя жизнь, со всеми её ошибками, проблемами, удачами и неудачами. Этим духом пронизано моё маленькое творчество».

Из автобиографии

СИНИЙ ВЕЧЕР

Синий вечер, тихий ветер
И (целуя руки эти)
В небе розовом до края -
Догорая, умирая...

В небе розовом до муки
Плыли птицы или звезды,
И (целуя эти руки)
Было рано или поздно -

В небе розовом до края,
Тихо кануть в сумрак томный,
Ничего, как жизнь, не зная,
Ничего, как смерть, не помня.

Георгий Иванов



Л.Сидорова. Синий вечер

Иосиф Бродский

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима все не может обратно вернуться.
Не до смерти ли, нет,
мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.
Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты,
и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.
Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью
или больше того —
оттого, что мы все потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.
Неужели не я,
освещенный тремя фонарями,
столько лет в темноте
по осколкам бежал пустырями,
и сиянье небес
у подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.
Кто-то новый царит,
безымянный, прекрасный, всесильный,
над отчизной горит,
разливается свет темно-синий,
и в глазах у борзых
шелестят фонари — по цветочку,
кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.
Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять — только это возможно.
То, куда мы спешим,
этот ад или райское место,
или попросту мрак,
темнота, это все неизвестно,
дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

("От окраины к центру" (1962))

http://www.world-art.ru/lyric/lyric.php?id=7412


http://fotokto.ru/photo/view/3424617.html