Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Константин Бальмонт

Осенняя радость


Радость может ждать на каждом повороте.
Не грусти. Не надо. Посмотри в окно.
Осень, в желтых листьях, в нежной позолоте,
Медленно колдует. Что нам суждено?

Разве мы узнаем? Разве разгадаем?
Будем ждать, что чары улыбнутся нам.
Пляска мертвых листьев завершится Маем.
Лютики засветят снова по лугам.

Даже и сегодня... Ум предав заботам,
Шел я хмурый, скучный, по лесной глуши,
Вдруг, на самой тропке, да, на повороте,
Красный цвет мелькнул мне в ласковой тиши.

Спелая рябина прямо предо мною,
Алая калина тут же рядом с ней.
Мы нарвем ветвей их на зиму с тобою,
Пред окном повесим комнатки твоей.

Прилетит снегирь, смешной и неуклюжий,
Раза два чирикнет, клюнет, да и прочь.
И метель завоет, все затянет стужей,
Но зимой, пред лампой, так уютна ночь.

И пока на всполье будут свисты вьюги,
Сон тебя овеет грезой голубой.
"Милый, что я вижу! Лютики на луге!
Хороводы травок! Ах, и я с тобой!"



https://35photo.pro/photo_1465574/

Август

1

Еще ты вспоминаешь жаркий день,
Зарей малины крытый, шубой лисьей,
И на песке дорожном видишь тень
От дуг, от вил, от птичьих коромысел.

Еще остался легкий холодок,
Еще дымок витает над поляной,
Дубы и грозы валит август с ног,
И каждый куст в бараний крутит рог,
И под гармонь тоскует бабой пьяной.

Ты думаешь, что не приметил я
В прическе холодеющую проседь, —
Ведь это та же молодость твоя, —
Ее, как песню, как любовь, не бросить!

Она — одна из радостных щедрот:
То ль журавлей перед полетом трубы,
То ль мед в цветке и запах первых сот,
То ль поцелуем тронутые губы…

Вся в облаках заголубела высь,
Вся в облаках над хвойною трущобой.
На даче пни, как гуси, разбрелись.
О, как мычит
Теленок белолобый!

Мне ничего не надо — только быть
С тобою рядом
И, вскипая силой,
В твоих глазах глаза свои топить —
В воде их черной, ветреной и стылой.

2

Но этот август буен во хмелю!
Ты слышишь в нем лишь щебетанье птахи,
Лишь листьев свист, — а я его хвалю
За скрип телег, за пестрые рубахи,

За кровь-руду, за долгий сытый рев
Туч земляных, за жатву и покосы.
За птиц, летящих на добычу косо,
И за страну,
Где миллион дворов
Родит и пестует ребят светловолосых.

Ой, как они впились
В твои соски!
Рудая осень,
Будет притворяться.
Ведь лебеди летят с твоей руки,
И осы желтые
В бровях твоих гнездятся.

3

Сто ярмарок нам осень привезла —
Ее обозы тридцать дён тянулись,
Все выгорело золотом дотла,
Все серебром,
Все синью добела…
И кто-то пел над каруселью улиц…

Должно быть, любо августовским днем,
С венгерской скрипкой, с бубнами в России
Плясать дождю канатным плясуном!
Слагатель песен, мы с тобой живем,
Винцом осенним тешась, а другие?
Заслышав дождь, они молчат и ждут
В подъездах, шеи вытянув по-курьи,
У каменных грохочущих запруд.

Вот тут бы в смех
И разбежаться тут,
Мальчишески над лужей бедокуря.
Да, этот дождь, как горлом кровь, идет
По жестяным, по водосточным глоткам,
Бульвар измок, и месяц, большерот.
Как пьяница, как голубь, город пьет,
Подмигивая лету и красоткам.

4

Что б ни сказала осень, — все права.
Я не пойму,
За что нам полюбилась
Подсолнуха хмельная голова,
Крылатый стан его и та трава,
Что кланялась и на ветру дымилась.

Не ты ль бродила в лиственных лесах
И появилась предо мной впервые
С подсолнухами, с травами в руках,
С базарным солнцем в черных волосах,
Раскрывши юбок крылья холстяные!

Дари, дари мне рыжие цветы!
Зеленые
Прижал я к сердцу стебли.
Светлы цветов улыбки и чисты —
Есть в них тепло
Сердечной простоты.
Их корни рылись в золоте и пепле!

5

И вот он, август! С песней за рекой,
С пожарами по купам, тряской ночью
И с расставанья тающей рукой,
С медвежьим мхом и ворожбой сорочьей.

И вот он, август, роется во тьме
Дубовыми дремучими когтями
И зазывает к птичьей кутерьме
Любимую с тяжелыми ноздрями,
С широкой бровью, крашенной в сурьме.

Он прячет в листья голову свою —
Оленью, бычью. И в просветах алых,
В крушеньи листьев, яблок и обвалах,
В ослепших звездах я его пою!

Август 1932, Кунцево

(no subject)

Бессердечность к себе -
это тоже увечность.
Не пора ли тебе отдохнуть?
Прояви наконец сам к себе человечность -
сам с собою побудь.
Успокойся.
В хорошие книжки заройся.
Не стремись никому ничего доказать.
А того, что тебя позабудут,
не бойся.
Всё немедля сказать -
как себя наказать.
Успокойся на том,
чтобы мудрая тень Карадага,
пережившая столькие времена,
твои долгие ночи с тобой коротала
и Волошина мягкую тень привела.
Если рваться куда-то всю жизнь,
можно стать полоумным.
Ты позволь тишине
провести не спеша по твоим волосам.
Пусть предстанут в простом освещении лунном
революции,
войны,
искусство,
ты сам.
И прекрасна усталость,
похожая на умиранье, -
потому что от подлинной смерти она далека,
и прекрасно пустое бумагомаранье -
потому что ещё не застыла навеки рука.
Горе тоже прекрасно,
когда не последнее горе,
и прекрасно, что ты
не для пошлого счастья рождён,
и прекрасно
какое-то полусолёное море,
разбавленное дождём...
Есть в желаньях опасность
смертельного пережеланья.
Хорошо ничего не желать,
хоть на время спешить отложив.
И тоска хороша -
это всё-таки переживанье.
Одиночество - чудо.
Оно означает - ты жив.

Евгений Евтушенко

(no subject)

Керосина в лампу, тишины
с хвойными, печными и иными
духами и феями лесными,
с детскими рисунками весны.

В треск поленьев, в отблески огня,
в целый мир, укутанный снегами,
что скрипят, грубея под ногами,
превращаясь в тропы для меня.

В шум лесов и в запах вольных трав
в бабушкины тёплые ладони,
что хранят, как лики на иконе,
до сих пор, любовью смерть поправ.

Пусть метель, мороз и волчий вой.
Пусть не будет связи с интернетом.
В тишину, наполненную светом
старой лампы, - я иду домой.

Клаус Т.

https://m.vk.com/klaus_t?from=group

Элегия

Нет, говорю, ни свеч, ни кринолинов,
ни почерков не жаль, всё это взнос
в счёт неизбежности, – но слов старинных,
но прежней речи, музыки и слёз!..
Благословясь, отважусь крохоборски
добыть себе на память вороха
отживших слов из нежного подшёрстка
седого тонкорунного стиха.
Себе в любовь, другим в предубежденье,
насмешкам вопреки, хочу посметь
спасти от повседневной дребедени
останки слов, чья маленькая смерть
миров не сотрясла, не распорола,
когда c эпохой наперегонки
иной словарь вломился ледоколом
в течение державинской реки.

Слова, на дно ушедшие колонной,
вы – временем назначенная дань,
но болью настоящей, не фантомной
болит похолодевшая гортань.
Бурун унёс в заглохшие низовья
изломанные лиру и трубу.
Свернувшись, речь готовится к безмолвью –
уснуть улиткой в собственном гробу.
Пройди, зима!.. не замерзайте насмерть,
слова любви, оспорьте свой закат,
вернитесь, пылкость и несообразность
утраченного ныне языка.
Вернись и ты, – пусть нет несовременней
мечты: растрогать словом ледостав, –
великий дар старинного уменья
достать чернил и плакать, что достал...

Майя Шварцман

Николай Майоров

Август

Я полюбил весомые слова,
Просторный август, бабочку на раме
И сон в саду, где падает трава
К моим ногам неровными рядами.

Лежать в траве, желтеющей у вишен,
У низких яблонь, где-то у воды,
Смотреть в листву прозрачную
И слышать,
Как рядом глухо падают плоды.

Не потому ль, что тени не хватало,
Казалось мне: вселенная мала?
Движения замедленны и вялы,
Во рту иссохло. Губы как зола.
Куда девать сгорающее тело?
Ближайший омут светел и глубок –
Пока трава на солнце не сгорела,
Войти в него всем телом до предела
И ощутить подошвами песок!
И в первый раз почувствовать так близко
Прохладное спасительное дно –
Вот так, храня стремление одно,
Вползают в землю щупальцами корни,
Питая щедро алчные плоды
(А жизнь идёт!), – всё глубже и упорней
Стремление пробиться до воды,
До тех границ соседнего оврага,
Где в изобилье, с запахами вин,
Как древний сок, живительная влага
Ключами бьёт из почвенных глубин.

Полдневный зной под яблонями тает
На сизых листьях тёплой лебеды.
И слышу я, как мир произрастает
Из первозданной матери – воды.

1939

человек человеку



– Человек человеку бред, темнота и ад, –
он сказал, – оглянись вокруг, если мне не веришь.
– Нет, – кричу, – человек человеку – сад!
Человек человеку кит, океан и берег!

Человек человеку лето и тёплый дождь,
посмотри, как сверкает солнце в глазах и в сердце!..
– То блестят ножи – человек человеку нож,
и удар под ребро от рождения и до смерти.

Человек человеку рана, дыра и вой,
это волк в настоящем и будущем воплощенье.
Волк не может без стаи – покинувший стаю волк –
это бомж, это тень, он никто никому – кочевник.

Мы всего лишь осколки времени, пыль, стекло.
Мы разбитые зеркала и маршрут короткий.
– Нет, – кричу, – мы друг другу движенье, полёт, крыло!
И плечо, и надёжный плот, и весло, и лодка!..

Даже если вот так – на грани и через боль,
даже если ушёл на дно, где темно и немо –
всё равно, навсегда – человек человеку – Бог.
Через смерть, через ад – человек человеку – небо.

© Copyright: Мария Махова, 2015

(no subject)

Лето нежно люблю только за ночь.
Теплую, свежую, слегка прохладную, дышащую, душистую...
Спать бы весь этот пышущий жаром, плавленый, раскаленный, ощетиненный солнцем и густо напудренный пылью день, просыпаться часов в десять, валяться в кровати, слушать, как угасает суета, как солнце, ворочаясь, укладывается в оранжевые облака с малиновой пенкой, как опадают маленькие смерчи, поднятые усталыми колесами, как день выдыхает и сдается тишине..
Сидеть, зевать в коротких сумерках, чувствовать, как прохлада подступает медленными волнами прилива, как ночь обретает глубину и слушать, слушать течение ее непроницаемых шелковых вод. Пить воздух, широким, мягким крылом задевающий щеки.
И в три часа уйти гулять. Окунуться в тишину, трогать спящие листья, учиться у кошек ходить по туго натянутым струнам молчания.. смотреть, как воды ночные подступают к берегу утра и сквозь бледную пену проступают серые контуры. Зябкий и робкий свет, бессолнечный, сквозь сонно слепленные ресницы, а где-то там, за крышами, солнце потягивается первыми лучами. Брести домой, обгоняя зарю, ловить обрывки чужих снов, и снить их до вечера, за плотно сомкнутыми льняными шторами...

Валерия Кульпина


Художник Исаак Левитан

(no subject)

Ах, Джемма….Джемма,
как плачут скрипки в пустой таверне,
и гондольеры всё так же вёслами режут волны...
нас расстреляли….
я был последним…а, может, первым,
пытался вспомнить себя счастливым…
да вот не вспомнил.

Жаль…
Ваше имя так пахнет летом и чем-то сладким,
но я не падкий на апельсины и абрикосы….
Давным-давно на страницах одной тетрадки
Вы написали: « последний циник….» и знак вопроса(?)
Теперь я пена….морская пена….
и море в лёгких
всё так же дышит…. почти, как раньше, в бреду приливов,
а здесь грехи отпускают, Джемма, не только мёртвым -
Вы прощены мной за то, что мог бы я быть счастливым,

И Вы могли бы…
да вот не стали мне Вдохновеньем…..
зато узнали, как больно жалит циничный Овод…
Не плачьте, Джемма, я в ваши слёзы хотел бы верить,
но это больше….гораздо больше, чем просто повод….
Как там в Соренто? Все так же жарко?
Я помню солнце
не то, что раньше плескалось в море, как в светлом кубке…
Теперь я знаю, что солнце в небе на части рвётся,
как рвутся мышцы, слова и связки от жала пули.

Как плавит душу горячий ветер и стонет в бронхах,
трахею спутав с обычной флейтой, играет гимны,
и застывают в ночи аккорды последним вздохом,
а впрочем, Джемма….
сказать по правде, боль так красива:
один лишь цвет её – ярко-красный – как откровенье
в нём столько пластики, столько разных оттенков смысла
багровый….алый….огненный…..
тем не менее
в нём мало смерти….и очень много огня и жизни…..

Мне было жалко…
безумно жалко….поверьте, Джемма,
пролиться цветом в песок холодный пятном кровавым.
Но упивались циничной пыткой земля и небо -
в своём цинизме они не правы…ах, как не правы…
Сегодня ночью, я знаю точно, по расписанью
уходят в горы все те, с кем вместе мы были раньше…
но без меня...
Итальянскому карбонарию
поставьте свечку – в ней больше смысла… и меньше фальши….

Анна Савина
25.05.2007
--------------

Павел Тришкин

Ветер - сумасшедший меланхолик -
Вечер раздувает до пожара...
Проходи, закат, отыщем столик
В маленьком кафе у стойки бара.

Что же, мы желанными гостями
Можем быть у старого бармена,
Сыпать из-за пазухи горстями
Алое, не спрашивая цену.

Растворясь в кофейном аромате,
День бежит из узких подворотен.
Небо выставляет на закате
Лучшее из всех своих полотен...

© Copyright: Тришкин Павел, 2008

Предчувствие

Предчувствие. В безмолвном и безбрежном
Рождается предчувствие, надежда.
Надеяться на лучшее не грех.
И кружит, кружит, кружит, кружит снег…

Все чище и белее, все прозрачней.
Все выше и спокойнее. Поплачь мне
Безмолвный ветер о земной тоске.
Теряется аллея вдалеке.

Не видно ни границ, ни расстояний,
Я замер здесь навеки, слишком ранний,
Незваный гость, в покое, тишине.
Рождается предчувствие во мне.

http://www.obshelit.ru/works/30080/


Это ночь или просто стемнело?
Это сон или мертвая тишь?
Но сверкнет ослепительно белым.
Ты очнешься, проснешься. Молчишь…

Это ангел? А может явилась
Яркой искрой великая цель?
Или просто приснилось?
Приснилось.
Зря вставал. Возвращайся в постель.

Павел Тришкин (род. 8 января 1981 г., г. Калуга) - поэт.