И просто ли испить  Такую чашу -  Подругой гения  Вдруг стать в осьмнадцать лет?  Наталья Николаевна, Наташа!  И после смерти  Вам покоя нет!  Была прекрасна -  Виновата значит,  Такое ясно каждому,  Как день.  И негодуют, сетуют, судачат,  И судят-рядят  Все, кому не лень.  А просто ли испить  Такую чашу,  И так ли весело  И гладко шли  Дела у той,  Что сестры звали  «Таша»,  А мы - великосветски! -  «Натали»...  Поэта носит  По степям и хатам,  Он у «Емельки Пугача»  «В плену».  Лишь спрашивает в письмах  Грубовато,  По-русски, по-расейски:  - Ты брюхата? -  Свою великосветскую жену.  И на дворе на постоялом  Где-то  Строчит ей снова:  - Не зови, постой! -  И тянутся прелестницы  К поэту,  И сам он, как известно,  Не святой.  Да, торопила -  Скоро роды снова,  Да, ревновала  И звала домой.  Что этой девочке  До Пугачева,  Когда самой  Хоть в петлю лезть порой?  Тонка, бледна, застенчива -  Мадонна,  Как будто бы сошедшая  С холста.  А сплетни, анонимки -  Все законно:  Всегда их привлекала  Красота.  Но повторять наветы  Нам негоже.  Забыли мы,  Что, уходя с земли,  Поэт просил  Наташу не тревожить,-  Оставим же в покое  Натали...  Юлия Друнина