Этот странный мотив - я приеду сюда умирать.  Коктебельские волны лизнут опустевшие пляжи.  Чья-то тонкая тень на подстилку забытую ляжет,  И горячее время проворно завертится вспять.  Я приеду сюда - где когда-то, мне кажется, жил.  И вдыхал эту соль, эту смесь волхованья и лени.  И полуденный жар обжигал мне ступни и колени,  И полуденный ангел, как чайка, над пирсом кружил.  Я приеду сюда, где шашлычный языческий дух  Пропитал черноусых жрецов, раздувающих угли,  Где, карабкаясь вверх, извиваются улочки-угри,  И угрюмый шарманщик от горького пьянства опух.  Этот странный мотив... Я, должно быть, и не уезжал.  Всё вернулось, как встарь, на глаза навернувшись слезами.  Вот возницы лихие с тяжёлыми едут возами,  Чтоб приморский базар как встревоженный улей жужжал.  Вот стоит в долгополом пальто, чуть ссутулившись, Грин.  Это осень уже, треплет ветер на тумбах афиши.  Остывающим солнцем горят черепичные крыши,  К покосившимся ставням склоняются ветви маслин.  Этот странный мотив... Ты забыл, мой шарманщик, слова.  Я приеду сюда умирать. Будет май или август:  И зажгутся созвездья в ночи, как недремлющий Аргус,  И горячие звёзды посыплются мне в рукава! Лев Болдов