Не наважденье, не символика: на склоне века, в сентябре, сестра Цветаевой за столиком клюёт казённое пюре. Давным-давно в глухой Елабуге Марину выкрала тоска... И вот сестра - старушка слабая, как злак, проросший сквозь века. Лицо в морщинах вулканических. Потухла плоть. Но взгляд - прямой. И повторяю я панически: "Сестра Цветаевой... Самой!.." О, это имя - как излучина береговая... Светлый ад. Есть в этом имени измученном какой-то стойкий аромат. Кликуша, странница, пророчица... И вдруг - сестра... Как бы из сна. И снова в Слово верить хочется, как в те благие имена.   Глеб Горбовский