В душе живут их песен отголоски, обрывки строчек... отблеск бытия... И падают на стол мой капли воска от их свечей... И длится жизнь моя... Мне так легко с далекими друзьями— не потому ли голос мой не стих? Глотаю рифмы и дышу стихами великих соучастников моих. Цветаева неистовую горечь выплёскивает в долгожданный мёд. Но вновь Есенин с холодами спорит, мне обещает, что печаль пройдёт... И Маяковский миллионноликий протягивает солнце как цветок, Клычков среди июньской земляники отыскивает самый тихий слог... А Пастернак опять стоит у моря, и вместе мы глядим за горизонт... Нас отпускает из полона горе и обнимает несказанный сон... И вместе мы пролистываем будни, летим, смеемся, плачем между строк... И что ещё со мной на свете будет, наверное, знает бледнолицый Блок. Но он таит, таит свои догадки и прячет по цезурам от меня... И дарит мне Ахматова повадки холодного сокрытого огня. И шепчет Гумилев, где красть дыханье, отчаянье переплавляя в страсть... Одной строки небрежное касанье – вздохнуть поглубже... выжить… не пропасть... А если оскудеет взгляд на небо и истощится тяга к небесам, свою со мной поделит пайку хлеба от голода погибший Мандельштам. Ирина Саверьевна Алексеева (Любецкая)