December 30th, 2017

Виктор Стражев В плену

Метельный полог даль завесил,
И крылья снежных голубей
Летят, летят — и лёт их весел!
Ах, мне в плену не веселей.

Моя любовь, моя подруга,
Моя печаль — темна, темна,
И намела слепая вьюга
Сугробы ледяного сна.

Укрою боль усталой жмурью.
Поверю ласке тихой лжи,
И опьяню себя — лазурью
Над морем золотистой ржи.

Ужели воле вдаль пути нет?
Ужель, воздушна и светла,
Над зыбью дней душа не вскинет
Располоненного весла?

Когда пойму я то, что манит,
Что в быль земную внедрено,
Что тайным зовом душу ранит
И неземным озарено?

Когда мне утро засмеется,
Откинув темную вуаль?
Когда разгадкой улыбнется
Мне синеокая печаль?

Я жду и жду. Проходят вёсны.
Все плачет тонкая свирель.
Гудят леса. Колдуют сосны.
И стонет снежная метель.

(no subject)

С незапамятных времен елки у Свентицких устраивали по такому образцу. В десять, когда разъезжалась детвора, зажигали вторую для молодежи и взрослых и веселились до утра. Более пожилые всю ночь резались в карты в трехстенной помпейской гостиной, которая была продолжением зала и отделялась от него тяжелою плотною занавесью на больших бронзовых кольцах. На рассвете ужинали всем обществом.
– Почему вы так поздно? – на бегу спросил их племянник Свентицких Жорж, пробегая через переднюю внутрь квартиры к дяде и тете. Юра и Тоня тоже решили пройти туда поздороваться с хозяевами и мимоходом, раздеваясь, посмотрели в зал. Мимо жарко дышащей елки, опоясанной в несколько рядов струящимся сиянием, шурша платьями и наступая друг другу на ноги, двигалась черная стена прогуливающихся и разговаривающих, не занятых танцами.
Внутри круга бешено вертелись танцующие. Их кружил, соединял в пары и вытягивал цепью сын товарища прокурора лицеист Кока Корнаков. Он дирижировал танцами и во все горло орал с одного конца зала на другой: «Grand rond! Chaine chinoise!*» – и все делалось по его слову. «Une valse s'il vous plait!*» – горланил он таперу и в голове первого тура вел свою даму a trois temps, a deux temps, все замедляя и суживая разбег до еле заметного переступания на одном месте, которое уже не было вальсом, а только его замирающим отголоском. И все аплодировали, и эту движущуюся, шаркающую и галдящую толпу обносили мороженым и прохладительными. Разгоряченные юноши и девушки на минуту переставали кричать и смеяться, торопливо и жадно глотали холодный морс и лимонад и, едва поставив бокал на поднос, возобновляли крик и смех в удесятеренной степени, словно хватив какого-то веселящего состава.
Не заходя в зал, Тоня и Юра прошли к хозяевам на зады квартиры.
* Большой круг! Китайская цепочка! Вальс, пожалуйста! На три счета, на два счета.

БОРИС ПАСТЕРНАК
Доктор Живаго.


Elizabeth Adela Forbes(1859 — 1912)
The Minuet.

Хрустальный шар

Зима. В ней строит новый год
До облаков смешные планы,
Подарков целые карманы
Лукавый Дед Мороз несёт.

Ждём праздник. Свежестью дыша
Снег сыплет, нежа мир крахмальный,
Где мы в ловушке виртуальной –
Заключены в хрустальный шар.

© Copyright: Ольга Зверлина, 2017

(no subject)

Новый год я встретила одна.
Я, богатая, была бедна,
Я, крылатая, была проклятой.
Где-то было много – много сжатых
Рук – и много старого вина.
А крылатая была – проклятой!
А единая была – одна,
Как луна – одна, в глазу окна.

Эти строки Марина Цветаева написала ровно сто лет назад – в последний день 1917 года.
Марина Цветаева 1917

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/210125/brand_id/31740/type_id/2/Мар