June 30th, 2016

РОЖДЕНИЕ УТРА

Еще витают сны,
И люди спят покуда,
Рассветные часы
Рождают миру чудо…
Запели петухи
Свой гимн на всю округу.
Проснулись пастухи –
И жизнь пошла по кругу…
Во мгле еще заря,
Но мрак ночной редеет.
…И свет земной творя,
Господь о нас радеет.
Он шлёт свой первый луч
Сквозь дымную завесу,
Смахнул остатки туч,
Рассыпал трель по лесу…
Набрав лучей в горсти,
Посеребрил озёра.
Смотрю – не отвести
Восторженного взора…
На сердце благодать
От музыки и света.
…И я готов страдать,
Чтоб вновь увидеть это.

Владимир Корнилов

Ирина Хролова

Оригинал взят у elena_shturneva в Ирина Хролова
* * *

Июль вступил в свои права.
К земле склоняется трава -
Всей плотью, всем ее избытком.

Ей до вечерней спать зари,
Пока гуляют косари
И косы не готовят к пыткам.

Замедлился полет шмеля -
И это, видимо, земля
Его притягивает к травам.

- Спеши, медовая душа:
Вот кашка, для тебя свежа,
Сюда тебя мы и направим.

Давай и мы нырнем в траву
И там увидим наяву
Земли и живность и живучесть,

И то, как просто и легко
Ей, пахнущей как молоко,
Решить свою и нашу участь.
"Постскриптум" [литературный журнал]

Ирину Хролову открыл мне Игорь Меламед, которого любимым поэтом назвать не могу,
но всякий раз, читая его стихи, ощущала, что они очень созвучны мне в данный момент.
Collapse )

Так всегда бывает: читаешь любимых поэтов, а потом переходишь к любимым поэтам [и писателям] любимых поэтов и писателей... Потому что тебя не может не заинтересовать то, что читали они [и чтоб лучше понять, конечно же]. И так круг за кругом, волна за волной, до бесконечности...

ИВАН БУНИН

* * *
Рыжими иголками
Устлан косогор,
Сладко пахнет елками
Жаркий летний бор.

Сядь на эту скользкую
Золотую сушь
С песенкою польскою
Про лесную глушь.

Темнота ветвистая
Над тобой висит,
Красное, лучистое,
Солнце чуть сквозит.

Дай твои ленивые
Девичьи уста,
Грусть твоя счастливая,
Песенка проста.

Сладко пахнет елками
Потаенный бор,
Скользкими иголками
Устлан косогор.

30 июня 1916





Фото отсюда: http://www.liveinternet.ru/users/nata-leoni/post329774468/

Александр и Нина Грин

Мы с тобой идём одной дорогой.
Наша цель - любовь свою хранить.
Мы свою любовь давно у Бога
- Каждый врозь - просили подарить.
А.С. Грин




Александр и Нина Грин

"Ты мне дала столько радости, смеха, нежности и даже поводов иначе относиться к жизни, чем было у меня раньше, что я стою, как в цветах и волнах, а над головой птичья стая. На сердце у меня весело и светло."

Так писал Александр Грин той, которой посвятил фейерию «Алые паруса», - Нине Нико­лаевне Грин, своей третьей жене.

Они познакомились в начале зимы 1918 года, голодного и холодного года гражданской войны.Она - совсем молода и очень красива, работает в газете «Петроградское эхо»
За его плечами мятежная жизнь, поиски себя и неудачный брак. Она сумеет рассмотреть в нем романтика с чистой сильной душой, а он посвятит ей свою бессмертную феерию «Алые паруса» о великой силе любви и человеческого духа. А еще он будет называть ее «феей волшебного ситечка», так как всегда прочитывал ей свои рукописи, будто пропуская через любимое существо увиденное в глубинах своей творческой фантазии.
Когда после прогулки они прощались у памятника Стерегущему, Александр Степанович вручил девушке стихи:

Когда, одинокий, я мрачен и тих,
Скользит неглубокий подавленный стих,
Нет счастья и радости в нём,
Глубокая ночь за окном...
Кто вас раз увидел, тому не забыть,
Как надо любить.
И вы, дорогая, являетесь мне,
Как солнечный зайчик на тёмной стене.
Угасли надежды,
Я вечно один,
Но всё-таки ваш паладин.

Эти стихи Нина Николаевна хранила до конца своих дней.


"Нина Грин. Последняя любовь..."
http://www.2000.ua/v-nomere/aspekty/ekspertiza_aspekty/nina-grin-poslednjaja-ljubov_arhiv_art.htm

"Его Ассоль. Нина Грин"
http://kinglena.com/content/ego-assol-nina-grin/

Владимир Пяст

Одетая солнцем опушка,
И утра стыдливый покой,
И клонится ивы верхушка
Над радостно зыбкой рекой.

Над зоркой открытой поляной
Древесный всклокочен навес;
Лазурными тайнами пьяный,
Весь в таинстве шелеста лес.

Чуть тронуты розовой краской
Изгибы зеленой каймы,
И — трепетной скрытые маской —
Капризно призывны холмы.

Всегда неразлучные — мы —
— Пускай это кажется сказкой —
И в сонности мягкой зимы,
И в поступи осени вязкой,

Завязаны нитью чудес,
Блуждаем с улыбкой румяной
Все там, где нахмуренный лес
Граничит с беспечной поляной.

Разгадана яви людской
Нелепая, злая ловушка —
И радужен утра покой,
И рядится в солнце опушка.

Когда твоя, простая как черта,
Святая мысль мой разум завоюет,
Тогда моя отсветная мечта,
Познав себя — белея заликует.

Тогда моя ночная пустота
Лишится чар и в Свете растворится;
Единая познается царица,
И будет Ночь, как Первая, свята.

http://slova.org.ru/piast/odetajasolntsem/

Мария Ватутина

***
Бывает так. Приедешь в город,
Какой-нибудь райцентр, где рай
Центральной улицей распорот,
И сонный движется трамвай,
И ломится колхозный рынок,
И дремлет древняя река,
И моросью размыт суглинок,
И в яви – первая строка,
За ней, как птицы – вереницей,
Другие тянутся слова,
И вдруг увидишь: со столицей
Райцентр расходится едва.


Он лишь околица того, что
Еще не сбыто с глаз долой.
И за тобой следит в окошко
Все тот же взгляд немолодой.
Ведет тебя все тот же кто-то,
И ты медлительна в ходьбе.
И ощущенья перелета
Не зарождается в тебе.
И не проникнуться пейзажной
Красой и свежестью, пока
Не спустится на лист бумажный
Твоя последняя строка.


Провинция

Провинция – иное измеренье.
Переходи в него по пустоте
Полей и рощ. Да будет озаренье
Твоей душе, привыкшей к мерзлоте,
А после – адаптируется зренье
В потусторонней – здешней – темноте.

Зачавшая поэта от поэта
В самой себе, там женщина живет.
Там две реки подобием валета
С игральной карты, там круговорот
Забот земных, обшарпанная эта
Глубинка – глубь земная, переход

К молчанию, оратор плодовитый.
Смотри через оконное стекло:
Вот океан пустынный ледовитый,
Его ночным туманом занесло,
Три дома, в полутьме фонарь разбитый,
И женщина идет через село.

И женщина, живущая в забвенье,
Растоптанная некогда тобой.
Но – помнишь? – здесь иное измеренье.
Пойдешь налево – мертвенный прибой,
Пойдешь направо – сколько хватит зренья
Вода, как жизнь чужая под стопой.


Об авторе: МАРИЯ ВАТУТИНА

Родилась в Москве. Окончила Московский юридический институт (1992), Литературный институт им. Горького, факультет «Поэзия», семинар Игоря Волгина (2000). Член Союза писателей России с 1997 года, в 2012 году перешла в Союз писателей Москвы. Юрист. Выпускающий редактор журнала. Автор многочисленных журнальных публикаций.

Книги:
«Московские стихи» 1996.
«Четвертый Рим» 2000.
«Перемена времен», 2006 год, Москва, «Русский двор»
«Девочка наша», 2008 год, Москва, «Элит»
«На той территории», 2009, «Арт Хаус медиа»
«Ничья», 2011, «Геликон»
«Цепь событий», 2013, «Русский Гулливер»

Премии:
Лауреат Волошинского конкурса 2004 г., дипломант 2006-2007 годов,
Лауреат премии «Заблудившийся трамвай» 2007 г., 2 место, СПб.,
Лауреат второй премии им. А.А. Ахматовой 2009 год,
Лауреат специальной премии «Московский счет», 2009 год,
Лауреат премии «Antologia» журнала «Новый мир», 2009 год.
Лауреат Международной Волошинской премии, 2011 год.
Лауреат Бунинской премии за 2012 год.
Лауреат премии журнала «Октябрь» за 2012 год.
Диплом за лучшую книгу 2014 года премии «Московский счет».
Лауреат Тютчевской премии 2015 г.

Пяст и Нина Грин. Одесса и Старый Крым

Оригинал взят у 1938 в Пяст и Нина Грин. Одесса и Старый Крым
Клюев был не единственным ссыльным поэтом, интересовавшимся из своего далёка Осипом Эмильевичем. Вторым был Владимир Алексеевич Пяст, административно-высланный в 1930 году на три года в Северо-Западный край — в Архангельск, Вологду, Сокол и Кадников, а затем, в январе 1933 еще на три года «прикрепленный» к Одессе. В это время, разумеется, не Пяст Мандельштамом, а Мандельштам Пястом «интересовался» — собирал ему посылки, слал телеграммы.

Об этом свидетельствуют письма Бориса Зубакина Пясту начала 1930-х гг. В одном из них Зубакин пишет:

Видел, случайно, автора “Камня”. С огромной седой бородой, с головой, откинутой почти за спину, как и встарь. Горячо и тепло он относится к Вам. Послал он телеграмму на «Пестовского». Я объяснил ему адрес Ваш. Он собирает Вам 2 посылки. Был искренне рад узнать от меня про Ваш расцвет как поэта, про Ваши изумительные 2 поэмы (Тропой Тангейзера и про Питер). Он замучен. Все в Москве интересуются давним слухом о Вашей чуть не бывшей самоубийственности. Конечно, и «Мраморная Муха» (прозвище, данное Мандельштаму Хлебниковым – П.Н.) спрашивала. Спрашивал он и про Ваше психическое состояние, в то время бывшее. И на вопрос жены своей “объяснил” очень недурно, на мой взгляд: “У Владимира Алексеевича очень хрупкие верхние покровы мозга, которые при потрясениях (которых можно и избежать) создавали состояние временной невменяемости, при полной незатронутости всего тонуса умственной и психической его жизни в целом”

В начале 1933 года Пяста перевели в Одессу, и по дороге с севера на юг он, возможно, останавливался у Мандельштамов на Тверском бульваре. Сочтя сие место архинадежным, а хозяев архисолидными, он оставил им на хранение свой архив. В конце 1933 или в начале 1934 года Пяст, по всей видимости, приезжал из Одессы в Москву на несколько дней и останавливался у них же — на новой квартире. В июне он узнал об аресте Мандельштама — скорее всего, от своей второй жены, актрисы Н.С. Омельянович, которой Надежда Яковлевна, еще до ссылки в Чердынь, отдала спасенный ею архив Пяста.

30 июня 1934 года, на эзоповом языке тех лет, Пяст писал в Старый Крым вдове Грина, с которой, вероятно, познакомился там же — в Нащокинском:

«Милая Нина Николаевна!
Прежде чем ездить через Одессу по побережью милого Черного моря, заезжайте-ка в Москву, — там ждут Вас новости не очень-то приятного свойства, но, при Вашей отзывчивости, Вам приятнее было бы быть полезной Вашим заболевшим родным, чем оставаться в бездействии...
»

Нина Николаевна, видимо, откликнулась телеграммой, ибо уже 3 июля Пяст пишет ей вновь: «…Вы хотите знать адрес Александра Эмильевича? К сожалению, не знаю, узнать можно в адресном столе»
В следующем письме (от 7 июля) уже Пяст спрашивает Нину Николаевну о Мандельштамах: «Напишите, когда Надюша будет иметь постоянный адрес, а то так посылать неловко. Как она-то здорова и будет ли ездить она в Москву, а если нет, то почему? (Меня это интересует с точки зрения ее жилищной)»

Последняя фраза, вероятно, взорвала добрейшую Нину Николаевну, знавшую, по-видимому, что ее корреспондент, как и она сама, не раз находил в Москве пристанище у их общих друзей (с которыми Пяста, конечно же, связывало много больше, чем ее). И если избыточное эзопство и даже равнодушие к судьбе осужденного товарища и поэта она еще могла простить Владимиру Алексеевичу, тоже ведь поэту и тоже осужденному, то — на этом фоне! — какой бы то ни было «интерес» (или простое любопытство) показались ей — и в действительности являлись — недостойными и оскорбительными.

Ощущений своих она видимо не сочла нужным скрывать, подтверждение чему мы находим в пястовском письме к ней аж от 18 ноября того же года: «Дорогая Нина Николаевна! Как-то недавно в старом № «Всемирного следопыта» видел Ваш портрет, читал про ястребенка. Не знаю, почему Вы не исполнили обещания с посылкой остальных книг А‹лексан›дра Степановича? Получили ли Вы «Веселого попутчика» и «Корабли в Лиссе»? Я и этого не знаю, так как с самых тех пор, месяцев 5 (положим, 4) Вы мне ничего не писали. Или письмо не дошло.
Может быть, и даже наверное, я заслужил это. Но всё же даже когда и так — человеку предпочтительно, чтобы ставили точки над «i». Легче перенести.
Намек здесь, конечно, Вы понимаете на что. На мои отношения не к Вам и не к Александру Степанычу, — о, нет, — к совсем другим, несчастным, людям.
Но ведь легкомыслие (проявленное мною) — не злая воля. И потому, если можно, наказывайте меня крутенько, но всё же не «безответностью».
‹...› Ответьте же, может ли Н.Я. съездить в Москву? В.П.
»

Нине Николаевне было невдомек, а сам Пяст не стал ей в лоб объяснять, что, оповещенный о чудесном спасении его поэм, он, возможно, просто хотел поблагодарить Надежду Яковлевну, буквально выцарапавшую его архив из цепких чекистских рук!

Все другие объяснения как-то не хочется даже брать в голову…

Борис Пастернак

Липовая аллея

Ворота с полукруглой аркой.
Холмы, луга, леса, овсы.
В ограде — мрак и холод парка,
И дом невиданной красы.

Там липы в несколько обхватов
Справляют в сумраке аллей,
Вершины друг за друга спрятав,
Свой двухсотлетний юбилей.

Они смыкают сверху своды.
Внизу — лужайка и цветник,
Который правильные ходы
Пересекают напрямик.

Под липами, как в подземельи,
Ни светлой точки на песке,
И лишь отверстием туннеля
Светлеет выход вдалеке.

Но вот приходят дни цветенья,
И липы в поясе оград
Разбрасывают вместе с тенью
Неотразимый аромат.

Гуляющие в летних шляпах
Вдыхают, кто бы ни прошел,
Непостижимый этот запах,
Доступный пониманью пчел.

Он составляет в эти миги,
Когда он за сердце берет,
Предмет и содержанье книги,
А парк и клумбы — переплет.

На старом дереве громоздком,
Завешивая сверху дом,
Горят, закапанные воском,
Цветы, зажженные дождем.


Фото отсюда http://www.chph.ras.ru/istspravka%20cjntin2.html

Поэт Василий Казин....





***
Вот опять я встретился с тобою,
Городской — с тобою, полевой,
Словно василькового тропою
Пробежал трамвай по мостовой.

Ах, какая благостная доля —
Лишь одной походкой воскрешать!
Ты идешь — и запахами поля
Тротуары начали дышать.

Ты идешь — и вот опять дымится
Сладкой зеленью твой каждый шаг..,
Ты уйдешь,— и мне опять томиться
Полевым виденьем в этажах.

1924

Рецензия Татьяны Красновой

Оригинал взят у je_nny в Рецензия Татьяны Красновой
cover1

Рецензия Татьяны Красновой на первую книжку - роман "Я все равно тебя дождусь!

"Книга номер один

Писательницу Евгению Перову новичком не назовешь, она известна по сетевым и бумажным публикациям.
Познакомившись несколько лет назад с ее прозой, я была удивлена: как же я могла пропустить такое чудо, как «Ловушка для бабочек» или «Индейское лето»? Почему я раньше не слышала о Евгении Перовой? Где ее книги, я хочу поставить их на свою полку!
Сложившийся писатель со своим голосом, стилем, со своим оригинальным ярким миром.
Свежий, сильный голос. Его хочется слушать еще и еще.
И он не похож на другие голоса в нашей современной (в том числе «женской») литературе.
И вот наконец проза Перовой вышла к широкому читателю - издана ее первая книга «Я всё равно тебя дождусь!». Первая в серии романов под названием «Счастье мое, постой! Проза Евгении Перовой». А значит, творчество писательницы будет представлено наиболее полно, в авторской серии - так, как оно того и заслуживает.
Я уверена, что эта книга непременно найдет своих читателей и читательниц - тех, кому интересна современная психологическая проза, кто любит не просто следить за сюжетом, но и ценит хороший, добротный язык. Кстати, что касается сюжета — любовная, детективная и психологическая линии переплетаются таким образом, что интерес в процессе чтения только нарастает.
Причем автор умудряется взять самую что ни на есть затасканную в литературе схему: «разлучница, разлучница, ты встала между нами» - и при этом так повернуть события и так глубоко «занырнуть» в подсознание, в психику своих героев, что картина возникает совершенно непредсказуемая. Еще раз напомню про «непохожий голос» и про то, что этот автор идет не проторенными широкими путями, а собственной затейливой тропинкой.
Главные герои романа, Марк и Лидия - умная, волевая женщина и обаятельный мужчина, страдающий от собственного обаяния - тоже движутся по своей жизни, они движутся навстречу друг другу, через непонимание, боль, чудовищные жизненные обстоятельства, порой — на грани невозможного. Евгения Перова создает достоверные, противоречивые характеры, когда начинаешь считать героев книги живыми людьми и переживать за них, как за своих друзей - а ведь это то, чего мы и ждем от хорошей книги.

https://www.livelib.ru/review/671021

Ирина ХРОЛОВА

* * *

Медленно угасло
Солнце. И заря,
Желтая, как масло,
Пролитое зря,
Заняла полнеба,
Душу бередя...
Шло с горбушкой хлеба
Малое дитя.
И заря играла
На его щеках,
Золотя горбушку
В маленьких руках.

Пел рожок пастуший,
Стадо шло домой...
Ты постой-послушай,
Несмышленый мой,
Как пастух играет
Вечную зорю
По дороге к раю...
К дому, говорю.

http://www.vavilon.ru/metatext/ps4/khrolova.html