February 24th, 2016

Чистополь и Елабуга. Марина Ивановна и Мур. И другие.

Оригинал взят у valerytan в Чистополь и Елабуга. Марина Ивановна и Мур. И другие.


Елабуга. Дорога от пристани.



Елабуга. Дом на Ворошилова, 10, где поселили Цветаеву с сыном.





Марина Цветаева, Лидия Либединская, Алексей Кручёных и Мур. 18.06.41. Кусково
Георгий Эфрон (Мур) 1941, сентябрь, Чистополь. Марины Ивановны уже нет.
Все илюстрации из книги Натальи Громовой. Странники войны. Воспоминания детей писателей. 1941-1944.

Судьба моя определила так, что в детские годы я бывал в Чистополе, который теперь именуют писательской столицей военных лет. - В Чистополь эвакуированы были семьи писателей, когда началась война в 1941.

Наталья Громова собрала воспоминания писательских детей и написала книжку "Странники войны." Эта книга, благодаря сайту bookz.ru попала в мои руки. И с ней я сноа прогулялся по улицам Елабуги, где закончилась жизнь Марины Цветаевой и по улицам Чистополя, где она тщетно искала работу посудомойки в писательской столовой. Увы, не нашла. Жизнь - жестокая штука. А нашла Марина Ивановна в Елабуге смерть в верёвочной петле дома на Ворошилова, 10, куда её с сыном Муром (Георгиемя Эфроном) поселили как эвакуированных. Никто в Елабуге тогда не знал, что странная женщина с мальчиком из эвакуированных - это знаменитая поэтесса Марина Цветаева. Не знал об этом и я в 1955 и позже, когда бывал в Елабуге, а ещё раньше, в 1952-м, когда проездом бывал в Чистополе.

...Мать со стихами, которые нигде не печатали, представлялась ему неким обломком прошлого. Он любил стихи Маяковского, Асеева, Багрицкого и даже Долматовского. Мур сначала обманывает взрослых, а затем, уже не скрываясь, ходит с Митей повсюду – в букинистические магазины, в оперу, в кафе, по улице Горького. И хотя он видит в нем и лицемерие, и жадность, и эгоизм, и неверность В самый канун войны, в середине июня Мур стал встречаться с девочкой из своего класса. Он так давно желал этого, изнемогая от одиночества, от неудовлетворенных юношеских желаний! Он строит самые разнообразные планы на будущее. Мечтает об отдельной комнате, о самостоятельности. Его всё больше и больше тяготит статус «сына Марины Ивановны», он хочет, чтобы окружающие оценили его собственные достоинства. А тем временем мать терзают постоянными скандалами и претензиями соседи по коммуналке. «Я знаю, что когда-нибудь я буду жить самостоятельно, что я избавлюсь от всех проблем, что я смогу прямо смотреть всем в глаза, а не исподлобья, как теперь. Я вылезу, потому что я настойчив и умен, и я надеюсь на свое будущее».
А будущего уже нет...
«Мура ты не узнала бы, – писала Марина Цветаева дочери в лагерь, – он худой, прозрачный, руки как стебли (или как плети, очень слаб), все говорят о его хрупкости. <…> Внутри он всё такой же суровый и одинокий и – достойный: ни одной жалобы – ни на что».
Марина Ивановна, и это видно из немногочисленных писем к Але в лагерь, чувствовала по отношению к сыну неизбывную вину. За его болезни, одиночество, безбытность. Те, кто видел их в Москве в 1941 году вместе, говорили о том, что Мур держался от матери обособленно, раздражался на нее. Если они вместе шли по улице, он пытался идти отдельно, а она нелепо кидалась к нему, хватала, как маленького, за руку.
Потом, из ташкентского одиночества, наступившего после ее смерти, в письме к сестре он отзовется о матери значительно мягче: «…насчет книги о маме я уже думал давно, и мы напишем ее вдвоем – написала же Эва Кюри про свою знаменитую мать». Но к этому пониманию Мур шел через такие испытания, какие другого бы подростка просто сломали.
Позвольте закончить цитирование. Чтобы прочесть всё, обратитесь к сайту bookz.ru

Рыгор Бородулин

На поруках у ностальгии

Я давним стал, как вальс,
Что сыгран странно
Не для меня...
Нет, не по мне почёт...
Прудов почти зелёные экраны
Отчаянье моё
Не всколыхнёт.

И взят я ностальгией на поруки.
Где руки, благодарные мольбе?
Мелодия не помнится.
И звуки
В небытие свели
Себя в себе.

Я награждён, а может быть,
Наказан
Воспоминаньем,
Памятным и в сне,
Я утомлён, как вальс,
Что сыгран как-то разом
Однажды кем-то,
Но не мне, не мне...

Перевёл с белорусского Изяслав КОТЛЯРОВ

http://www.sb.by/kultura/article/stikhi-rygora-borodulina-v-perevode-izyaslava-kotlyarova.html

* * *
Любой хуторок заброшенный —
Словарь этимологический.
Забытые, но хорошие
Слова в тишине трагической,
Выжившие в лихолетьях,
Гнездятся в сенях и клетях,
Ласточками легкокрылыми —
В каждом проломе, выломе,
Стригут тишину стрижами
Над крышами, над кряжами,
Средь первых снежинок носятся —
В сердце погреться просятся...


* * *
У каждого — свои очки:
Розовые — у рассвета,
У полудня — ясные, чистые,
У вечера — закопченно-темные,
Черные — у ночи.
И человек
Смотрит на жизнь свою
Сквозь эти очки...


* * *
От первого воспоминания,
Которое ты хранишь
До последнего,
Которое сохранят о тебе
Всего лишь одно мгновенье,
И это мгновенье —
Жизнь...

Перевод с белорусского И. Фонякова