November 13th, 2015

“Самый грустный мотив легче молчания”. Ояр Вациетис

* * *

Что-то нетронутое и глубокое
задевается
и поднимается в высь,
как туман,
когда вечер уставший
и тихий
и то ли у горизонта,
то ли за — музыкант
незнакомый тебе
что-то неведомое играет,
и к музыке добавляется
эта молитвенная тишина,
эта даль торжественная
и эти твои мечты.

Ты давно догадался как-то,
что мечты —
голубоватого цвета
из-за этой фаты,
которая вечно над ними,
как вуаль у невесты,
и она ее поднимает,
когда та грозится сгореть
на губах
и нужен один поцелуй
единственный.

Он длится не миг,
и не минутку,
вне времени он,
затем
опять вуаль голубеет,
и тайна
за ней
опять у тебя в душе поднимает
те же
чуть в голубом мечты,
которые сладки и горьки.

...И опять тишина гробовая,
и опять бесконечная
даль,
и кто-то за этой далью
нечеловечески одинокий играет это
ни разу не слыханное еще...

С латышского. Перевод Ирины Цыгальской
* * *

Что-то легонько-легонько, как снегопад,
что-то тихонько-тихонько и еще тише —
ты лишь начни, а о чем слова говорят —
я уже близко и так — и это услышу;
ближе и быть невозможно — я и вдали
близок настолько, что сведены расстоянья,
эти пространства так наши судьбы свели,
словно и воздух прозрачен от пониманья,
и так легонько — и слова не уронив,
и так тихонько — и снега не замечая,
самое грустное спой — самый грустный мотив
легче молчанья.

С латышского. Перевод Олега Чухонцева

http://magazines.russ.ru/druzhba/2014/1/13v.html



Вациетис Ояр (1933—1983) — народный поэт Латвийской ССР, лауреат Государственной премии Латвийской ССР — за книгу стихов «Дыхание» (1966). Печататься начал с 1950 г. Автор 20 поэтических сборников (в т.ч. для детей). Перевел на латышский роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита». В Риге, где жил поэт, открыт мемориальный музей.

Ноябрьская тетрадь Владимира Кудрявцева

1 ноября

Пруд замерз, осиротел без уток.
Блудный ветер резок и колюч.
Синь небес букетом незабудок
Утром промелькнула между туч.
Отбродили корни бражным соком
И уснули в черной глубине.
В эту пору сердцу одиноко
Даже на родимой стороне...

13 ноября

Хочу туда, где сумрак сонный
Течет по дну оврага вниз,
Где за нагую ветку клена
Цепляется последний лист.
Хочу туда, где снег порошей
Летит в оконный переплет,
Где, нервно вздрагивая, лошадь
Дробит подковой звонкий лед...

14 ноября

Болезненный озноб столбов.
Я видел, как обрывки ветра
Сорвали с черных проводов
Серебряные капли света.
То морось. То ленивый снег.
У власти серая погода.
Ну, где ж ты, светлый человек?
Молчит народ. Молчит природа.

Он умер в 2013-м, не дожив трех месяцев до 60 лет. Недавно в Вологде вышла книга Владимира Кудрявцева "Времена года и жизни". В ней не только стихи, но и рассказы о детстве, воспоминания, письма, эссе, переводы, записные книжки.

Из "Вологодской энциклопедии"

Кудрявцев Владимир Валентинович (1953-2013) родился в деревне Попово Костромской области. Окончил факультет журналистики Ленинградского государственного университета. Работал на телевидении в Череповце и редактором газеты "Вологодский комсомолец". Автор документальных фильмов о Николае Рубцове, Валерии Гаврилине, Василии Белове. С 1990 по 2001 год - начальник департамента культуры Вологодской области. По единодушному признанию музейного и литературного сообщества, именно подвижничество Владимира Кудрявцева помогло спасти многие объекты культуры Вологодской области в 1990-е годы.

http://www.rg.ru/2015/11/12/kudryavzev.html

Борис Смоленский

Громадный город на заре
Гремит неугомонно.
На ветках стройных фонарей -
Незрелые лимоны.

Но тени тянутся длинней,
И вечер синий-синий...
На ветках стройных фонарей
Созрели апельсины.

1939

…А МОЖЕТ, Я ПРИДУМАЛА ТЕБЯ

…А может, я придумала тебя:
Шёл мягкий снег безветренно, неслышно…
Охотный ряд укутал мехом крыши,
Столичный воздух был зимою пьян.
И отрешённо день катился вниз,
Вдоль Театральной. К окнам Метрополя
Снежинки липли. Таял на ладонях
Февральский вечер, тих и серебрист.

Москва оделась в сказочный наряд,
Включала фонари, бросала тени,
И соль с песком стелила на ступени
Большого. Я почувствовала взгляд:
Он был не узнаваем, но знаком…
Летел за мною в шапке-невидимке,
Коснулся губ… И в чёрно-белом снимке
Застыла скользко ночь под каблуком.

Замедлила вращение Земля,
Притихли, сбившись в парочки, трамваи.
Я оглянулась… Прошлое сжигая,
Ты в сотый раз выдумывал меня.

Елена Максина

Мой город

Вечер дарит ласковой столице,
Свет витрин до утренней зари,
Фонарей усталых вереницы,
И домов бессонные огни...

Я бреду привычною дорогой,
Отражаясь в лужах на земле.
Я грущу? Ну, разве что не много...
И рисую рифмы о Москве...

Я рисую нежность переулков,
Темноту полуночных аллей.
Тихие вечерние прогулки,
Мимо улиц, скверов, площадей.

Я рисую столик, чашку чая,
В маленькой кофейне у окна,
И себя… Внезапно замечая
Как легко рифмуются слова…

Как легко ложатся краски строчек,
На мольберт тетрадного листа,
Вся любовь к Москве до самых точек,
Вся - от подворотни до моста.

Тишина Уснувшего Арбата,
Рано утром - около пяти…
И река торопится куда-то...
И на Спасской бьют… Пора идти…

Утро... Под ногами остывает
Первая осенняя листва...
С губ как заклинание слетает:
«Я люблю тебя моя Москва!»

Рустам Рахманов

http://www.stihi.ru/2004/07/20-482