June 14th, 2014

(no subject)

***
И будут огоньками роз
Цвести шиповники, алея,
И под ногами млеть откос
Лиловым запахом шалфея,
А в глубине мерцать залив
Чешуйным блеском хлябей сонных,
В седой оправе пенных грив
И в рыжей раме гор сожженных.
И ты с приподнятой рукой,
Не отрывая взгляд от взморья,
Пойдешь вечернею тропой
С молитвенного плоскогорья...
Минуешь овчий кош, овраг...
Тебя проводят до ограды
Коров задумчивые взгляды
И грустные глаза собак.
Крылом зубчатым вырастая,
Коснется моря тень вершин,
И ты возникнешь, млея, тая,
В полынном сумраке долин.

14 июня 1913, Максимилиан Волошин



http://animagemella.dreamwidth.org/tag/максимилиан+волошин

(no subject)

Ищи меня в сквозном весеннем свете 
Я весь - как взмах неощутимых крыл 
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете 
Я легче зайчика: он - вот, он был, я был. 

Но, вечный друг, меж нами нет разлуки! 
Услышь - я здесь. Касаются меня 
Твои живые трепетные руки, 
простертые в трескучий пламень дня. 

Помедли так. Закрой, как бы случайно 
глаза. Еще одно усилье для меня - 
И на концах дрожащих пальцев, тайно, 
Быть может вспыхну кисточкой огня.
Владислав Ходасевич 
14 июня 1939 года умер Владислав Ходасевич.
Сегодня — 75 лет со дня его смерти.

14 июня - Устин и Харитон. Устин, Брусничные Губы.

 

   Красное утро на Устина - красный налив ржи. Пасмурное утро на Устина - к урожаю яровых. Устин тянет вверх коноплю, а Харитон - лен. Советуют следить за погодой и примечать, откуда ветер дует. Если ветер с северо-запада - погода ухудшится («к дождю-ненастью»), ветер с востока - к поветрию, то есть к болезням. Существовал даже обычай заклинать ветер, который в это время особенно влиял на рост хлебов. В этот день запрещалось городить огород, иначе случится пожар. Говорили: «На Устина не городи тына». Если живешь не на небе, заботься сам о хлебе.

   Говорили в народе: мужик Устин май с июнем перегораживает. Было поверье: если кто за тобой вьюном ходит, а тебе это не в радость, надо сорвать ветку ивы и воткнуть ее между своим следом и нелюбым тебе.

   Дождливый и пасмурный день — урожай на лен и коноплю.

КАК «ДОСТАТЬ» ЧИТАТЕЛЯ ?

 

Одна моя добрая знакомая, всю жизнь проработавшая редактором толстого литературного журнала, такой лютой и личной ненавистью ненавидела определение «пронзительный», что и теперь, когда ее давно уже нет, я с оглядкой произношу это слово. Наверное, в нем и впрямь есть нечто безвкусное (некоторая чрезмерность), если оно способно внушать такое отвращение. И тем не менее только с его помощью я могу обозначить то особое свойство, которое присуще далеко не каждому даже крупному писателю: повествуя о простом и банальном, поражать читателя навылет, вторгаться в самые глубины его души. О чем, к примеру, рассказ Бунина «Руся»? О первой любви. Эка невидаль! И все же слово «пронзительный» постоянно вертелось на языке и стучало в мозгу, когда я перечитывала этот рассказ. Впрочем, то, что со мной происходило, вряд ли можно назвать чтением. Писатель превратил меня в соглядатая, заставив неотступно следовать за юной парой. «Все казалось, — пишет он, — что кто-то есть в темноте прибрежного леса, молча тлеющего где-то светлячками, — стоит и слушает». Это я и была. Это я, вдыхая острые запахи прибрежных растений, с замиранием сердца слушала шепот влюбленных, плеск воды, треск стрекозиных крыльев. Как я оказалась втянутой во все это? Каким образом автор вынудил меня «душою жить — который раз / В кому-то снившемся пейзаже, / В когда-то промелькнувший час» (Ходасевич) ? Вряд ли на этот вопрос есть вразумительный ответ. И все же, дочитав рассказ до последней точки и очнувшись от наваждения, я не могла удержаться от соблазна вернуться к началу, чтобы попытаться понять, как это сделано. 

«Скучная местность. Мелкий лес, сороки, комары и стрекозы. Вида нигде никакого», — сообщает автор в начале повествования. Здесь, в этой скучной местности произойдет тривиальнейшая история: первый поцелуй, первое объяснение, первые объятья. Банальная история. Обыкновенное чудо. Чудо, потому что привычное, обыденное вдруг начинает преображаться: мелкий лес наполняется шорохом и шуршаньем, небо приобретает странный зеленоватый оттенок, комары не зудят, как обычно, а «таинственно, просительно» ноют, «страшные, бессонные» ночные стрекозы с громким треском летают над озерной водой. С зари до зари все шуршит, шелестит, движется, дышит. Всюду мелькают яркие цветовые пятна: голубые мотыльки, желтые кувшинки, желтая куриная слепота, желтый просторный сарафан Руси, ее блестящие глаза, черная коса, темные мелкие родинки, смуглые ноги в пестрых чуньках. Даже петух, который неожиданно забегает в дом в «горячую минуту» первого поцелуя, даже он — не простой, а металлически-зеленый в большой огненной короне. Даже пара журавлей, откуда-то залетевших в то лето на соседнее болото, поражает своим живописным видом — стальным оперением и грозными черными зрачками. «Скучная местность» со всеми ее ничем непримечательными перелесками, болотами, комарами, кувшинками неожиданно превращается в сказочную страну, воскрешение которой происходит с помощью одних лишь гласных и согласных, их чудесного сближения и слияния. 

«День Жаркий, прибрежные травы, испещренные желтыми цветочками куриной слепоты, были душно нагреты влажным теплом...». Фраза жужжит, как шмель, обдает жаром, заставляя искать прохлады возле озера, к которому уже устремились Петя и Руся. Но возникшая на наших глазах тонкая материя давно истаявшего летнего дня непрочна: дунь — и разлетится. Она зияет многочисленными гласными, сквозь которые струится то яркий полуденный свет, то странный полусвет быстротечной ночи. Она так же непрочна, как любовь, вспыхнувшая в то далекое лето. «Он, с помутившейся головой, кинул ее на корму. Она исступленно обняла его...». «Исступленно, в изнеможении, смертельная истома, нестерпимое счастье...» — к таким почти романсовым словам прибегает автор. Но не с их ли помощью он окончательно «добивает» читателя, когда, истомив полуденной жарой и окунув в прохладу ночи, заставляет «с помутившейся головой» наблюдать любовную сцену? Не эти ли душные, душистые, как розовый куст, слова, колют и задевают за живое, как и положено розам? Впрочем, кто знает благодаря или вопреки этим словам с читателем происходит то, что происходит? Ясно одно: дар такого воздействия мало кому дан. Есть блестящие стилисты, за словесной игрой которых мы следим рассеянно и вчуже, и существуют совсем неименитые писатели, чью незатейливую прозу трудно забыть.

До сих пор помню эпизод из давным-давно прочитанной повести Аллы Беляковой, где немолодой герой, только что похоронивший старушку мать, вдруг начинает понимать, что нет больше на земле человека, который бы звал его детским именем и знал о нем то, что даже он о себе не знает: когда затянулся родничок на его темечке, когда прорезался первый зуб, когда он начал ходить, как темноты боялся. Не бог весть, какая новая мысль, но написано так... А как написано? Нет под рукой повести. Есть только память о ней. Может, дело было вовсе не в словах, а в интонации, в каком-то особом щемящем звуке.

«Ты меня достал», — говорят нынче, то есть вывел из себя, разозлил, довел. Слыша это жаргонное выражение, я всегда вспоминаю пастернаковское «Достала с полки жизнь мою, и пыль обдула» или набоковское «Не нащупывай жизни моей». Нащупать чью-то жизнь куда труднее, чем добыть кащееву смерть. Путь к кащеевой смерти хоть и сложен, но известен: океан, щука, шкатулка, яйцо, игла. А вот как «достать» читателя? Как добраться до его живого нерва? Где та игла, с помощью которой это можно сделать? Как отточить слово настолько, чтоб оно стало такой иглой? Да и в слове ли дело? Один Бог знает. И тот, кому он приоткрыл эту тайну.


http://larmiller.livejournal.com/

14 ИЮНЯ 1924 ГОДА РОДИЛСЯ ВЛАДИМИР АЛЕКСЕЕВИЧ СОЛОУХИН

 

Бывает так: в неяркий день грибной
Зайдешь в лесные дебри ненароком -
И встанет лес иглистою стеной
И загородит нужную дорогу.
Я не привык сторонкой обходить
Ни гордых круч, ни злого буерака.
Коль начал жить, так прямо надо жить,
Коль в лес пошел, так не пугайся мрака.
Все мхи да топь, куда ни поверни;
Где дом родной, как следует не знаю.
И вот идешь, переступая пни
Да ельник грудью прямо разрывая.
Потом раздвинешь ветви, и в лицо
Ударит солнце, теплое, земное.
Поляна пахнет медом и пыльцой,
Вода в ручье сосновой пахнет хвоей.
Я тем, что долго путал, не кичусь,
Не рад, что ноги выпачканы глиной.
Но вышел я из путаницы чувств
К тебе!..
В цвету любви моей долина!