May 8th, 2014

(no subject)

 

Сакура долго и пышно цвела
       в этом году.
Чередовались слова и дела,
       словно в бреду.
День занимался и угасал
       в розовой мгле.
Щерили клавиши черный оскал
       на сером столе.
Тускло мерцал в полутьме экран
       бисером строк.
Проблесками экзотических стран
       брезжил восток.
Медленно отступала среда –
       наступал четверг.
Свет дальних фар мелькал иногда 
       и снова мерк.
Так незаметно прошла весна.
       Лето пройдет.
Все тот же вид из того же окна
       год напролет.

 

© Copyright: Александр Долин, 2008
Свидетельство о публикации №108071303110

(no subject)

 

Я помню наш вишнёвый сад,
Даривший негу и отраду.
Там вишни, выстроившись в ряд,
Сплетаясь, висли за ограду.
 
Любила я в саду читать,
Порой, мечтая, забывалась;
А ветру нравилось роптать,
Когда раздумъям предавалась.
 
Лишь только сад наш зацветал,
Неслось жужанье отовсюду.
В цветах рой пчёлок хлопотал –
Мгновений этих не забуду.
 
Мои наивные мечты
Луна крала весной несмело.
В них облик детской чистоты
Со вкусом дивным вишни спелой.
 
Ночами звёздными луна
Цветущим садом любовалась...
Во все былые времена
Цветенье вишен воспевалось.
 
В саду вишнёвом расцвели
Надежды юности однажды
И вдаль иную увлекли,
Познать заставив горечь жажды.

ТЫ ВЕРНЁШЬСЯ


Машенька, связистка, умирала 
На руках беспомощных моих. 
А в окопе пахло снегом талым, 
И налет артиллерийский стих. 
Из санроты не было повозки, 
Чью-то мать наш фельдшер величал. 

…О, погон измятые полоски 
На худых девчоночьих плечах! 
И лицо — родное, восковое, 
Под чалмой намокшего бинта!.. 

Прошипел снаряд над головою, 
Черный столб взметнулся у куста… 

Девочка в шинели уходила 
От войны, от жизни, от меня. 
Снова рыть в безмолвии могилу, 
Комьями замерзшими звеня… 

Подожди меня немного, Маша! 
Мне ведь тоже уцелеть навряд… 

Поклялась тогда я дружбой нашей: 
Если только возвращусь назад, 
Если это совершится чудо, 
То до смерти, до последних дней, 
Стану я всегда, везде и всюду 
Болью строк напоминать о ней - 
Девочке, что тихо умирала 
На руках беспомощных моих. 

И запахнет фронтом — снегом талым, 
Кровью и пожарами мой стих. 

Только мы — однополчане павших, 
Их, безмолвных, воскресить вольны. 
Я не дам тебе исчезнуть, Маша, - 
Песней 
возвратишься ты с войны! 


Друнина Юлия Владимировна

Алексей Смирнов

 

Он умер 7 мая 1979 года, не дожив двух суток до Дня Победы, за которую воевал четыре года... После серьёзного сердечного приступа Алексей Смирнов пролежал в больнице больше полугода. За это время никто, кроме Леонида Быкова, Алексея Макаровича так и не навестил. 25 марта 1979 года Быков пришел к другу и, прощаясь, сказал фразу из «Стариков»: «Будем жить, Макарыч! Будем жить». Спустя 2 недели Леонид Фёдорович Быков трагически погиб в автокатастрофе. Смирнов в те дни по-прежнему находился в одной из ленинградских больниц и ничего не знал о смерти лучшего друга. Врачи не сообщили Смирнову о трагической гибели Леонида Быкова. Боялись, что это известие сломает его. Только накануне выписки, 7 мая, кто-то из врачей сообщил ему об этом.


В тот же день Алексей Макарович умер ( по другой версии 7 мая Алексея Смирнова выписали из больницы. В этот же день он накрыл стол для врачей и поднял первый тост за своего друга Быкова, который снял такой душевный фильм о войне. Выпить рюмку за здоровье друга он не успел. Главврач обнял артиста и сказал: «Нет с нами больше Быкова. Мы боялись вам сказать...» Смирнов молча поставил рюмку, ушел в палату, лег на кровать и... умер.). Ему было всего лишь 59 лет.

Тот самый длинный день в году...


Тот самый длинный день в году 
С его безоблачной погодой 
Нам выдал общую беду - 
На всех. На все четыре года. 
Она такой вдавила след, 
И стольких наземь положила, 
Что двадцать лет, и тридцать лет 
Живым не верится, что живы. 
И к мертвым, выправив билет, 
Все едет кто-нибудь из близких. 
И время добавляет в списки 
Еще кого-то, кого-то нет. 
И ставит, ставит обелиски. 


Константин Симонов 

(no subject)

8 мая 2014, Москва. Умер выдающийся композитор 
Александр Флярковский 

Я мечтала о морях и кораллах. 
Я поесть мечтала суп черепаший. 
Я шагнула на корабль, а кораблик 
Оказался из газеты вчерашней.
 

То одна зима идёт, то другая. 
И метели за окном завывают. 
Только в клетках говорят попугаи, 
А в лесу они язык забывают. 

У порога стали горы — громадно. 
Я к подножию щекой припадаю. 
И не выросла ещё та ромашка, 
На которой я себе погадаю. 

А весною я в ненастье не верю, 
И капелей не боюсь моросящих. 
А весной линяют разные звери. 
 

Не линяет только солнечный зайчик.