February 6th, 2014

НОЧЬ... ШУМ ЗА ОКНОМ...

Нет, ничего! Пускай они шумят! 
То жизнь шумит в своем пробеге грубом. 
Но есть еще дыханье легких мят! 
К твоим стихам - к росе - припали губы. 

Как хорошо! Так значит, я могу 
Еще могу я плакать по пустому 
И сам, быть может, душу сберегу 
Я голосу свирели золотому. 

Ахматова! Андревна! Анна! Мне 
Простите непочтительность такую. 
Как я устал! Как ночь грустна в окне! 
Как нежно вашу руку я целую!


Константин Липскеров

СНИМОК


Улыбкой юности и славы
чуть припугнув, но не отторгнув,
от лени или для забавы
так села, как велел фотограф.

Лишь в благоденствии и лете,
при вечном детстве небосвода,
клянется ей в Оспедалетти
апрель двенадцатого года.

Сложила на коленях руки,
глядит из кружевного нимба.
И тень ее грядущей муки
защелкнута ловушкой снимка.

С тем - через "ять" - сырым и нежным
апрелем слившись воедино,
как в янтаре окаменевшем,
она пребудет невредима.

И запоздалый соглядатай
застанет на исходе века
тот профиль нежно-угловатый,
вовек сохранный в сгустке света.

Какой покой в нарядной даме,
в чьем четком облике и лике
прочесть известие о даре
так просто, как названье книги.

Кто эту горестную мету,
оттиснутую без помарок,
и этот лоб, и челку эту
себе выпрашивал в подарок?

Что ей самой в ее портрете?
Пожмет плечами, как угодно!
и выведет: Оспедалетти.
Апрель двенадцатого года.

Как на земле свежо и рано!
Грядущий день, дай ей отсрочку!
Пускай она допишет: "Анна
Ахматова", - и капнет точку.
Белла Ахмадулина