December 12th, 2013

(no subject)

 

Художница Валентина Пакратьева

 

x x x
Еще молитву повторяют губы,
А ум уже считает барыши.
Закутавшись в енотовые шубы,
Торговый люд по улицам спешит.

Дымят костры по всей столице царской,
Визжат засовы, и замки гремят,
И вот рассыпан на заре январской
Рог изобилия, фруктовый ряд.

Блеск дыни, винограда совершенство,
Румянец яблок, ананасов спесь!..
За выручкой сидит его степенство,
Как Саваоф, распоряжаясь здесь.

Читает «Земщину». Вприкуску с блюдца
Пьет чай, закусывая калачом,
И солнечные зайчики смеются
На чайнике, как небо, голубом.

А дома, на пуховиках, сырая,
Наряженная в шелк, хозяйка ждет
И, нитку жемчуга перебирая,
Вздохнет, зевнет да перекрестит рот.

Георгий Иванов

Зимняя песня


В этой деревне огни не погашены. 
Ты мне тоску не пророчь! 
Светлыми звездами нежно украшена 
Тихая зимняя ночь. 

Светятся, тихие, светятся, чудные, 
Слышится шум полыньи... 
Были пути мои трудные, трудные. 
Где ж вы, печали мои? 

Скромная девушка мне улыбается, 
Сам я улыбчив и рад! 
Трудное, трудное - все забывается, 
Светлые звезды горят! 

Кто мне сказал, что во тьме заметеленной 
Глохнет покинутый луг? 
Кто мне сказал, что надежды потеряны? 
Кто это выдумал, друг? 

В этой деревне огни не погашены. 
Ты мне тоску не пророчь! 
Светлыми звездами нежно украшена 
Тихая зимняя ночь. 

Н.Рубцов 


(no subject)

Топилась печь. Огонь дрожал во тьме.
Древесные угли чуть-чуть искрились.
Но мысли о зиме, о всей зиме,
каким-то странным образом роились.

Какой печалью нужно обладать,
чтоб вместо парка, что за три квартала,
пейзаж неясный долго вспоминать,
но знать, что больше нет его; не стало.

Да, понимать, что все пришло к концу
тому назад едва ль не за два века, –
но мыслями блуждать в ночном лесу
и все не слышать стука дровосека.

Стоят стволы, стоят кусты в ночи.
Вдали холмы лежат во тьме угрюмо.
Луна горит, как весь огонь в печи,
и жжет стволы. Но только нет в ней шума.
Иосиф Бродский 1962

Старик

Старик с мороза вносит в дом
Охапку дров продрогших.
В сенях, о кадку звякнув льдом,
Возьмет железный ковшик;

Водой наполнит чугунок,
Подбросит в печь полешки.
И станет щелкать огонек
Каленые орешки.

Потом старик найдет очки,
Подсядет ближе к свету,
Возьмет, как любят старики,
Вчерашнюю газету.

И станет медленно читать
И разбираться в смысле
И все событья сочетать
В особенные мысли.


Давид Самойлов

В ДЕРЕВНЕ


В деревне благодарен дому
И благодарен кровле, благодарен печке,
Особенно когда деревья гнутся долу
И ветер гасит звезды, словно свечки.

Сверчку в деревне благодарен,
И фитилю, и керосину.
Особенно когда пурга ударит
Во всю медвежью голосину.

Соседу благодарен и соседке,
Сторожевой собаке.
Особенно когда луна сквозь ветки
Глядит во мраке.

И благодарен верному уму
И доброму письму в деревне...
Любви благодаренье и всему,
Всему — благодаренье!


Давид Самойлов

«Зимним вечером на сеновале».

 

Снег сено запорошил
сквозь щели под потолком.
Я сено разворошил
я встретился с мотыльком.
Мотылек, мотылек,
от смерти себя сберег,
забрался на сеновал.
Выжил, зазимовал.
Выбрался и глядит,
как «летучая мышь» чадит,
как ярко освещена
бревенчатая стена.
Приблизив его к лицу,
я вижу его пыльцу
отчетливей, чем огонь,
чем собственную ладонь.
Среди вечерней мглы
мы тут совсем одни.
И пальцы мои теплы,
как июльские дни.
1965
Иосиф Бродский