November 8th, 2013

(no subject)

Моршен Николай Николаевич (8 ноября 1917 — 31 июля 2001)
Русский поэт.

Николай Моршен называл себя «истинным ровесником Октябрьской революции: он родился 8 ноября 1917 года в Киеве и прошел все испытания, которые выпали детям интеллигенции в те смутные времена. Сам он так писал об этом:

Он прожил мало: только сорок лет.
В таких словах ни слова правды нет.
Он прожил две войны, переворот,
Три голода, четыре смены власти,
Шесть государств, две настоящих страсти.
Считать на годы – будет лет пятьсот.

Настоящая фамилия поэта – Марченко. Родился под Одессой. Школу закончил в Одессе, университетское образование завершил в Киеве, уже во время оккупации. В 1944 году вместе с отцом Николаем Владимировичем Марченко, ставшим впоследствии известным романистом (псевдоним Н.Нароков), оказался в Германии. Моршеном он стал после войны в лагере для перемещенных лиц: «Чтобы избежать репатрицации, я был румыном – по документам, конечно. Фамилию я выбрал загадочную, по которой нельзя было определить национальность».


С 1958 года Моршен поселился в американском Монтерее (Калифорния), на берегу Тихого океана. Тридцать лет подряд преподавал русский язык. В 1950 году рецензию на его стихи опубликовал Георгий Иванов. Давняя дружба связывала Моршена с поэтом Иваном Елагиным , они были друзьями еще в оккупированном немцами Киеве. Печататься начал в 1948 году и выпустил четыре сборника. Моршен – мастер «игры в слова». Один из образцов изящного «каламбуризма» – стихотворение «Белым по белому»:

Зима пришла в суровости,
А принесла снежновости.

Все поле снегом замело,
Белым-бело, мелым-мело,
На поле снеголым-голо...


После перенесенного в 1987 году инфаркта поэт перестал писать стихи.

Одно из последних стихотворений Николая Моршена.

В отходящем, уже холодеющем дне
Заменись желтизна синевою!
Догори, доиграй, допылай в тишине
Над пожухшей от пыли травою!

Чем еще любоваться в смятении нам,
Кроме смены тонов и оттенков,
В мире схем, конференций, таблиц, стенограмм,
В мире партий, программ и застенков?

Где полярные льды затирают весну,
Где подсолнух поник головою,
Где голодные псы по ночам на луну
Заунывно стенают и воют?

Где сгибают в бараний, как водится, рог
Всех, кто верит и мыслит инако,
Где надеются тщетно, седеют не в срок,
Говорят невпопад... И однако

В мире тусклых надежд и бездомных собак
По утрам расцветают цветы.
И встает Будапешт. И ведет Пастернак
Разговоры с бессмертьем на ты.

Возникают живые как ртуть полыньи.
Собираются в строчки слова.
Загораются солнца. Гремят соловьи.
И асфальт разрывает трава.

(80-е годы)

Ночлег

От заморозков стынет синий воздух.
Под лодкой плещется тяжелая вода.
А в лодке – сено, а над лодкой – звезды,
Осколки молотом раздавленного льда.

Окончен ужин. Высушены ноги
Над фыркающим радостно костром,
И в лодку спать с тобой ложимся рядом.

Ноябрьский месяц вылез из-за стога,
Застывшего тяжелою громадой,
Как мамонт со светящимся клыком.

Нам сладко спать внимательно и чутко.
Река и ночь струятся вдохновенно,
Торжественно, как старые стихи.

Зубровкою и мятой пахнет сено,
На озере кричат спросонок утки,
А за рекой горланят петухи.

Николай  Моршен

(no subject)

В ЦАРСКОМ САДУ

Сидеть в саду на крашеной скамейке, 
Смотреть на пятна черных грачьих гнезд, 
На слабый блеск кленовых почек клейких,
Похожий так на блеск далеких звезд.
Следить во тьме идущих силуэты, 
Закрыть глаза и долго не глядеть: 
Шепча стихи любимого поэта, 
От строк знакомых медленно пьянеть.
Смотреть, как мир, надев венец жестокий –
Венец из звезд – торжественно затих. 
Вдыхать прохладу ночи синеокой 
И вспоминать прохладу рук твоих.
И забывать, что мир давно развенчан, 
А рук печальных мне не целовать, 
И слушать смех идущих мимо женщин, 
И строк напевы молча повторять.
 

СУМЕРКИ

Роняют фонари на тротуары свет, 
А липы – листья бережно роняют.
И мальчик лет шести, 
На корточки присев,
В букетик желтый листья собирает
И улыбается...

Николай Моршен

1949

(no subject)

В прошлую субботу в Украинском доме Киева выбирали самого большого (по весу) кота Украины. За этот титул соревновались 20 животных из России, Белоруссии и Украины.

Победителя определяли на электровесах, а саму процедуру организаторы выставки назвали «Битвой гигантов». Первое место взял киевский кот с двойным именем Алик (дома его зовут Вуйко), который весит 10 кг 450 гр и длиной в 1 метр. Соревнование проходило в рамках международной выставки котов, на которую привезли больше 200 животных тридцати разных пород.

Алик — кот породы мейн-кун, а дома «малыша» зовут Вуйко. По словам заводчицы и хозяйки гиганта, киевлянки Ульяны Ходоровской, у трехлетнего Алика очень покладистый характер, он обожает мурлыкать на руках и нянчить своих котят.

«Вуйко попал к нам уже взрослым, и я влюбилась в него с первого взгляда. Он полноценный член нашей семьи. У него есть маленький гарем: жены-кошки Юта и Аида. Они тоже мейн-куны. С первой у них было несколько котят, он их очень заботливо нянчил. Настоящий папашка», — говорит заводчица. По словам хозяйки гиганта, единственное неудобство — транспортировка животного.

«Он с трудом помещается в корзину-переноску, я даже не могла дотащить его до лифта в Украинском доме, — говорит Ульяна. — Когда к нам приходят гости, я сразу предупреждаю, что у нас очень большие котики, так как у многих при виде Алика и его семейства начинается паника».

Когда Алик становится на задние лапы, его рост составляет метр, и некоторые спрашивают, а не булгаковский ли это кот Бегемот? Но хозяйка в мистику не верит. Говорит, что коты этой породы очень дружелюбные, не смотря на свои внушительные размеры и устрашающий взгляд. Они обожают детей и могут уживаться в одной квартире даже с собаками.

«Мышей они не ловят, но охотничьи инстинкты у мейн-кунов развиты очень сильно. Однажды я застукала своих питомцев за тем, что они дружно разглядывали залетевшего в их комнату воробья, не зная, что с ним делать. Но напасть на него так и не решились — вылетел в окно», — говорит Ульяна. Как ни странно, ест Алик не много: он съедает килограмм мяса и кило корма. Так что его размеры — заслуга породы, а не переедания.

http://goodnewsanimal.ru/news/v_ukraine_vybrali_samogo_bolshogo_kota/2013-11-08-3810

(no subject)

Давай поедем в город, 
Где мы с тобой бывали. 
Года, как чемоданы, 
Оставим на вокзале.

Года пускай хранятся, 
А нам храниться поздно. 
Нам будет чуть печально, 
Но бодро и морозно.

Уже дозрела осень 
До синего налива. 
Дым, облако и птица 
Летят неторопливо.

Ждут снега, листопады 
Недавно отшуршали. 
Огромно и просторно 
В осеннем полушарье.

И все, что было зыбко, 
Растрепанно и розно, 
Мороз скрепил слюною, 
Как ласточкины гнезда.

И вот ноябрь на свете, 
Огромный, просветленный. 
И кажется, что город 
Стоит ненаселенный,-

Так много сверху неба, 
Садов и гнезд вороньих, 
Что и не замечаешь 
Людей, как посторонних...

О, как я поздно понял, 
Зачем я существую, 
Зачем гоняет сердце 
По жилам кровь живую,

И что, порой, напрасно 
Давал страстям улечься, 
И что нельзя беречься, 
И что нельзя беречься...


Давид Самойлов.

(no subject)

Каждый день все кажется мне: суббота! 
Зазвонят колокола, ты войдешь. 
Богородица из золотого киота 
Улыбнется, как ты хорош. 

Что ни ночь, то чудится мне: под камнем 
Я, и камень сей на сердце -- как длань. 
И не встану я, пока не скажешь, пока мне 
Не прикажешь: Девица, встань!
8 ноября 1916 

(no subject)

Ты коснёшься робко клавиш,
И рояль проснётся сразу.
Крылья музыке подаришь -
Всюду звуки, точно стразы.

Воск печали ты расплавишь,
Если пальцы мотыльками
Вновь коснутся белых клавиш
Невесомыми стихами...

Наталья Пегас

(no subject)

Girl-playing-piano  Fletcher Charles Ransom



Когда и правая и левая рука
Чрез волшебство поют на клавишах двухцветных,
И звездною росой обрызгана тоска,
И колокольчики журчат в мечтах рассветных, -

Тогда священна ты,-ты не одна из нас,
А ты, как солнца луч в движении тумана,
И голос сердца ты, и листьев ты рассказ,
И в роще дремлющей идущая Диана.

Всего острей поет в тебе одна струна -
Чрез грёзу Шумана и зыбкий стон Шопена.
Безумие луны! И вся ты - как луна,
Когда вскипит волна, но падает, как пена.

К.Бальмонт