October 29th, 2013

(no subject)

Шаги и шорох утренних газет,
и шум дождя, и вспышки сигарет,
и утреннего света пелена,
пустые тени пасмурного дня,
и ложь, и правда, что-нибудь возьми,
что движет невеселыми людьми.
Так чувствуешь все чаще в сентябре,
что все мы приближаемся к поре
безмерной одинокости души,
когда дела все так же хороши,
когда все так же искренни слова
и помыслы, но прежние права,
которые ты выдумал в любви
к своим друзьям, -- зови их, не зови,
звони им -- начинают увядать,
и больше не отрадно увидать
в иной зиме такой знакомый след,
в знакомцах новых тот же вечный свет.

Ты облетаешь, дерево любви.
Моей не задевая головы,
слетают листья к замершей земле,
к моим ногам, раставленным во мгле.
Ты все шумишь и шум твой не ослаб,
но вижу я в твоих ветвях октябрь,
все кажется -- кого-то ты зовешь,
но с новою весной не оживешь.
Да, многое дала тебе любовь,
теперь вовеки не получишь вновь
такой же свет, хоть до смерти ищи
другую жизнь, как новый хлеб души.

И. Бродский

(no subject)

* * *

Нет памяти у счастья.
Просто нету.
Я проверял недавно
и давно.
Любая боль оставит сразу мету,
а счастье – нет.
Беспамятно оно.
Оно как воздух – чувствуем и знаем,
естественно, как воздух и вода.
Вот почему
и не запоминаем,
и к бедам не готовы никогда.
О счастье говорить –
и то излишне.
Как сердце – полагается в груди,
пока не стиснет боль, оно не слышно,
и кажется – столетья впереди.
Удивлена ты:
я смеюсь, не плачу,
проститься с белым светом не спешу.
А я любую боль переиначу,
я памятью обид не дорожу.
Беспамятное счастье я не выдам,
мы – вдох и выдох,
связаны в одно.
Нас перессорить
бедам и обидам -
меня и счастье -
просто не дано.

1962

Михаил Луконин (1918 – 1976)


В конце октября

В саду - осенняя разруха
и бесприютность холодов.
Не для придирчивого слуха
простая музыка ветров

и песни стаи перелётной -
на тонкой ветке проводов
нанизаны линейкой нотной
без слов. Практически без слов.

Подозревая перемену
погоды, времени, судьбы
мы тоже поддаёмся тлену,
сдаёмся тихо, без борьбы.

А небо раздувает щёки:
то ветра вой, то птичий крик,
то монохром зимы далёкий,
то заревом вдали возник

закат. А вслед за ним возникла
дождя бессонного стена,
укрыла нас, как шлем Перикла,
или младенца - пелена.

И в этом коконе случайном
сокрыты и погребены,
мы заняты рецептом чайным
и не считаемся цены.

А чай, заваренный, как надо,
даёт нам силы в этот час
осенне-зимнего распада
понять, что вместе держит нас.
© Copyright: Юлия Ви Комарова, 2013


(no subject)

Голубые сумерки. Николай Рубцов.
Художник Владимир Корбаков, 1993

Звезда полей во мгле заледенелой
Остановившись, смотрит в полынью.
Уж на часах двенадцать прозвенело,
И сон окутал родину мою...

Звезда полей! В минуты потрясений
Я вспоминал, как тихо за холмом
Она горит над золотом осенним,
Она горит над зимним серебром...

Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей...

Николай Рубцов

(no subject)

С моею царственной мечтой
Одна брожу по всей вселенной,
С моим презреньем к жизни тленной,
С моею горькой красотой.

Царицей призрачного трона
Меня поставила судьба...
Венчает гордый выгиб лба
Червонных кос моих корона.

Но спят в угаснувших веках
Все те, кто были бы любимы,
Как я, печалию томимы,
Как я, одни в своих мечтах.

И я умру в степях чужбины,
Не разомкну заклятый круг.
К чему так нежны кисти рук,
Так тонко имя Черубины?

Елизавета Дмитриева

http://www.liveinternet.ru/users/5006355/post277182481/

(no subject)

СОНЕТ 
Графу А. Н. Толстому

Сияли облака оттенка роз и чая,
Спустилась мягко шаль с усталого плеча
На влажный шелк травы, склонившись у ключа,
Всю нить моей мечты до боли истончая,

Читала я одна, часов не замечая.
А солнце пламенем последнего луча
Огнисто-яркий сноп рубинов расточа,
Спустилось, заревом осенний день венчая.

И пела нежные и тонкие слова
Мне снова каждая поблекшая страница,
В тумане вечера воссоздавая лица
Тех, чьих венков уж нет, но чья любовь жива...

И для меня одной звучали в старом парке
Сонеты строгие Ронсара и Петрарки.

1921

 

Черубина де Габриак


(no subject)

Рада снова видеть Вас в ленте новостей.
Хорошего Вам вечера и настроения!