August 15th, 2013

(no subject)

Из-за Вас привиделась Цветаева,
Мне шептала строчку: - ах, нельзя.
А с души осыпалась окалина,
Как с безбожно ржавого гвоздя.
И горели лепестками яркими
Вдоль аллеи тени фонарей.
Липы стали триумфальной аркою.
И мы стали, на чуть-чуть, родней.
Мы ругались, темнотою скрытые,
Но слова, как выстрелы, точны.
Привокзально, колоколом сбитое,
Плачет время шелком тишины.

В темноте томилась Ахмадулина,
Пел смычок: "по улице моей"...
И аллеи нервной загогулина
Задыхалась тенью тополей.
Уходила вдаль картинка плоская,
Так звенел Ваш голос серебром,
Вихри слов читали Вы из Бродского,
Про "тетради", что "не знали про"...
И кричала чайка очень мхатово,
И звучал над озером закат,
С ним вступала в разговор Ахматова,
С воспеваньем локтевых заплат.

А потом, вдыхая Пастернака, мы
Ждали. Все пределы замело.
Объяснялись по ладоням, знаками,
Две свечи дарили нам тепло.
И сплетаясь в нежном единении,
Тени целовались на стене.
За молчаньем - рук переплетение,
В плотно-зыбком невесомом сне.
И до крови, на губах закушенных,
До безумства гулкого в зрачках,
Признавались, что друг другу сужены,
При давно потушенных свечах... 


Януш Мати

(no subject)

Я думаю о ней, о девочке, о дальней,
и вижу белую кувшинку на реке,
и реющих стрижей, и в сломанной купальне
стрекозку на доске.

Там, там встречались мы и весело оттуда
пускались странствовать по шепчущим лесам,
где луч в зеленой мгле являл за чудом чудо,
блистая по листам.

Мы шарили во всех сокровищницах Божьих;
мы в ивовом кусте отыскивали с ней
то лаковых жучков, то гусениц, похожих
на шахматных коней.

И ведали мы все тропинки дорогие,
и всем березонькам давали имена,
и младшую из них мы назвали: Мария
святая Белизна.

О Боже! Я готов за вечными стенами
неисчислимые страданья восприять,
но дай нам, дай нам вновь под теми деревцами
хоть миг, да постоять.

В. Набоков

(no subject)

Закатные люблю я облака:
над ровными далекими лугами
они висят гроздистыми венками,
и даль горит, и молятся луга.

Я внемлю им. Душа моя строга,
овеяна безвестными веками:
с кудрявыми багряными богами
я рядом плыл в те вольные века.

Я облаком в вечерний чистый час
вставал, пылал, туманился и гас,
чтоб вспыхнуть вновь с зарею неминучей.

Я облетал все зримое кругом,
блаженствовал и, помню, был влеком
жемчужной тенью, женственною тучей.

 

В. Набоков

(no subject)

Как только лунные протянутся лучи,
всплывает музыка в аллее...
О, серебристая, катись и рокочи
все вдохновенней, все полнее!..
Порхает до зари незримая рука
по клавишам теней и света
и замедляется, ленива и легка...
Последний звук, - и ночь допета...


В. Набоков

(no subject)

Ночь в саду, послушная волненью,
нарастающему в тишине,
потянулась, дрогнула сиренью,
серой и пушистой при луне.

Смешанная с жимолостью темной,
всколыхнулась молодость моя.
И скользнула, при луне огромной,
белизной решетчатой скамья.

И опять на листья без дыханья
пали грозди смутной чередой.
Безымянное воспоминанье,
не засни, откройся мне, постой.

Но едва пришедшая в движенье
ночь моя, туманна и светла,
как в стеклянной двери отраженье,
повернулась плавно и ушла.


В.Набоков 1928

(no subject)

Не действуя и не дыша,
все слаще обмирает улей.
Все глубже осень, и душа
все опытнее и округлей.

Она вовлечена в отлив
плода, из пустяка пустого
отлитого. Как кропотлив
труд осенью, как тяжко слово.

Значительнее, что ни день,
природа ум обременяет,
похожая на мудрость лень
уста молчаньем осеняет.

Даже дитя, велосипед
влекущее,
вертя педалью,
вдруг поглядит на белый свет
с какой-то ясною печалью.

Белла Ахмадулина