February 5th, 2013

(no subject)

Как сладки молодые дни,
как годы ранние беспечны.
И хоть потом горьки они,
дай бог, чтоб длились бесконечно.

 

В двенадцать, в снег, в пургу, в мороз
к нам Новый год пришел намедни.
И был простителен мой тост.
Дай бог, чтоб не был он последний.

 

Зимой измотан, где ж весна
с ее красою заповедной?
Болел и ждал. Пришла она.
Дай бог, чтоб не была последней.

 

Усталость, ссоры и мигрень,
Сменялись трудности и бредни.
Нелепый и постылый день.
Дай бог, чтоб не был он последний.

 

Бывает тошно, устаешь,
а тут еще и дождь зловредный -
осенний безнадежный дождь.
Дай бог, чтоб не был он последний.

 

Преодолев души разлом
на станции одной дорожной,
нашел тебя, и стал наш дом,
дал бог, обителью надежной.

 

Седые волосы твои свободны,
непокорны гребню.
А я - я гибну от любви.
Дай бог, чтобы была последней.

От жизни я еще не стих,
тревожной жизни и печальной.
И сочинил вот этот стих.
Дай бог, чтоб не был он прощальный.

 

Эльдар Рязанов

(no subject)

…А может, это только до весны –
Такая голубая неизбежность,
Снежинок неприкаянная нежность,
Слепой подвох тропинок ледяных.
А может, лес преодолеет страх
И под давленьем талых вод проснется,
А может, мир еще перевернется
И майским утром вспомнит о цветах?
А может, я еще переверну
Земной печали белую страницу?
А может, это все мне только снится,
И я, проснувшись, попаду в весну.

Так, может, это только до весны?

 

Люблю

Люблю: разламываю хлеб
И круто солью посыпаю,
Февральских улиц мокрый снег
В ладонях жарких разминаю.

Люблю. Под колокольный звон
Горячей мартовской капели
Мой первый вздох и первый стон
Еще родиться не успели.

Люблю, и мой ручей течет
Неуловимо и неспешно,
Сквозь внешний холод прорастет
Апрельский чувственный подснежник.

Люблю! Обожжена навек
Сиреневым пожаром мая,
Люблю: разламываю хлеб
И круто солью посыпаю.

 

Наталья Андреева-Будина

(no subject)

Я думала, Россия -- это книжки.
Все то, что мы учили наизусть.
А также борщ, блины, пирог, коврижки
И тихих песен ласковая грусть.
И купола. И темные иконы.
И светлой Пасхи колокольный звон.
И эти потускневшие погоны,
Что мой отец припрятал у икон.
Все дальше в быль, в туман со стариками.
Под стук часов и траурных колес.
Россия -- вздох.
Россия -- в горле камень.
Россия -- горечь безутешных слез.

Ларисса Андерсен

(no subject)

ПАДАЕТ СНЕГ

В синих конвертах с помеченным адресом
Солнечной, яркой, далекой земли —
Грусть о потерянном, память о радостном —
Письма твои.
Детский роман наш, забавный и маленький,
Памятью сдан промелькнувшей весне.
Влезли деревья в пушистые валенки —
Дрогнут во сне.
Греют друг дружку, нахохлившись, рядом
Сидя на белом плетне, воробьи,
Снежные хлопья ложатся на гряды —
Чтоб все обновить.
Тихо баюкаю душу недужную...
Сонное солнце грустит о весне,
В окнах оснеженных — утро жемчужное.
Падает снег...

(no subject)

* * *
Дни, недели... Всё одно и то же —
Грелось сердце старых грёз тряпьём...
Вдруг, нежданной новью потревожен,
День взвился, как звонкое копьё.

— Счастье? — Тише...
К счастью нужно красться,
Зубы сжав и притушив огни...
Потому что знает, знает счастье,
Что всегда гоняются за ним.

 

Ларисса Андерсен

Фото автора нирвана.. на Яндекс.Фотках

Ларисса Андерсен - известная поэтесса и танцовщица восточной ветви русского зарубежья.

Её поэзию Александр Вертинский называл «Божьею Милостью талантом». Ларисса была знакома со Святославом Рерихом, Всеволодом Н. Ивановым, Арсением Несмеловым, Ириной Одоевцевой. В 2006 году в России вышел наиболее полный сборник её стихов, воспоминаний и писем «Одна на мосту».

Фото автора Андрей Кабилов на Яндекс.Фотках

Нет, я не буду знаменита.
Меня не увенчает слава.
Я - как на сан архимандрита
На это не имею права.

Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я - маленькая поэтесса
С огромным бантом.

Ирина Одоевцева

(no subject)

В этот вечер парижский, взволнованно-синий,
Чтобы встречи дождаться и время убить,
От витрины к витрине, в большом магазине
Помодней, подешевле, получше купить.

С неудачной любовью... Другой не бывает -
У красивых, жестоких и праздных, как ты.
В зеркалах электрический свет расцветает
Фантастически-нежно, как ночью цветы.

И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки,
Кружева и перчатки? Конечно, тебе
Не помогут ничем эти модные тряпки
В гениально-бессмысленной женской судьбе.

- В этом мире любила ли что-нибудь ты?..
- Ты должно быть смеешься! Конечно любила.
- Что?- Постой. Дай подумать! Духи, и цветы,
И еще зеркала... Остальное забыла


Ирина Одоевцева

Фото автора lusisoleil на Яндекс.Фотках

***
Не о любви прошу, не о весне пою,
Но только ты одна послушай песнь мою.

И разве мог бы я, о, посуди сама,
Взглянуть на этот снег и не сойти с ума.

Обыкновенный день, обыкновенный сад,
Но почему кругом колокола звонят,

И соловьи поют, и на снегу цветы.
О, почему, ответь, или не знаешь ты?

И разве мог бы я, о посуди сама,
В твои глаза взглянуть и не сойти с ума?

Не говорю "поверь", не говорю "услышь",
Но знаю: ты сейчас на тот же снег глядишь,

И за плечом твоим глядит любовь моя
На этот снежный рай, в котором ты и я.

Георгий Иванов

Фото автора lusisoleil на Яндекс.Фотках

Пожалуй, ни одна из пар Серебряного века не была так призрачна и феерична, как семейная чета Иванов − Одоевцева: «лощеный сноб» и «маленькая поэтесса с огромным бантом». Об их знакомстве, их предыдущих (и последующих) браках известно мало, широкому кругу публики – практически ничего. Зато мемуары − «На берегах Невы» и «На берегах Сены» Ирины Одоевцевой и «Петербургские зимы» Георгия Иванова − читаны многими. Кем-то – как скрупулезно верные биографические источники, кем-то – как клевета и ложь. Ни Иванов, ни Одоевцева не стоят в сознании читателя как великие поэты – но их имена навсегда и неразрывно связаны с Серебряным веком.

И Георгий Иванов, и Ирина Одоевцева относятся скорее ко «второй волне» начала XX века. Он родился в 1894 году, она – полугодом позже, но судьба свела их лишь через четверть века, невзирая на то, что все эти годы они дышали одним воздухом, ходили одинаковыми улицами и знакомились с одними и теми же людьми. Иванов рано стал известен в петербургской богеме: уже в 1911 году он выпускает сборник «Отплытие на о. Цитерну», удостоившийся отзывов таких мэтров, как Брюсов, Гумилев и Лозинский, которых вчерашний кадет очень быстро называет своими хорошими знакомыми наряду с известными ему ранее Михаилом Кузминым, Георгием Чулковым, Игорем Северяниным, Александром Блоком. Впрочем, это не было пустым бахвальством: Георгий Иванов действительно скоро вошел в литературные круги своего времени. Да, он получил не самое лестное прозвище: «модистка с картонкой, переносящая сплетни из дома в дом». Да, со временем его стали называть «Жорж Опасный» − за неизживаемую любовь к сплетням. Да, о нем слагали злые стихи:

Во дни военно-школьничьих погон
Уже он был двуликим и двуличным:
Большим льстецом и другом невеличным,
Коварный паж и верный эпигон.
                                          (И. Северянин)
.
   
    Ирина Одоевцева уже некоторое время была известна в Петербурге как «ученица Гумилева» − это было ее практически официальным наименованием. 30 апреля 1920 года он представил ее своему старому другу: «Я молча подаю руку Георгию Иванову. В первый раз в жизни. Нет. Без всякого предчувствия». Ни предчувствий, ни особых чувств в Ирине Одоевцевой это знакомство поначалу не всколыхнуло – кроме разве что того дикого, жадного интереса, с которым эта хрупкая девочка впитывала все, что происходило вокруг нее «в те баснословные года». Да и какие чувства, когда она регулярно встречается с самим Гумилевым, своим учителем и наставником, с удовольствием заводя знакомства с его кругом – но не более того. Несомненно, импозантный Иванов не сливается с чередой случайных лиц, «маленькая поэтесса» его запоминает: «Он высокий и тонкий, матово-бледный, с удивительно красным большим ртом и очень белыми зубами. Под черными, резко очерченными бровями живые, насмешливые глазки. И… черная челка до бровей»

http://www.wmnspb.ru/rub/stars/1547-ice.html